Камаэль

Не обращая внимания на слабость и про себя нашёптывая заклятия, латающие рану на левой руке, Валенсио обернулся вновь к чашам и теперь опустил пальцы в лёгкую серебристую пыль, наполненную магией, силами, каких ему самому было никогда не видать, но он и не желал их. Пыль липла к крови и щипала нежную эльфийскую кожу, и мужчине было жаль мальчика-рыцаря, ведь боль его наверняка будет невыносимой и удушающей. Но Лаирендил не дрогнул и тогда, когда пыль въедалась в его кожу, вливалась в его кровь и наполняла силами, отравляющими и лечащими одновременно. Глаза его сияли яростно и счастливо одновременно, и свет этот сменил насмешку на губах Советника нежностью, как если бы он увидел восторг собственного ребёнка, коих у него никогда не было. И в третий раз обернулся эльф к чашам, с тоской глянул на последнюю, наполненную хрустальной водой. Из родника на вершине западных гор эта вода наполнялась светом звёзд и была чище слезы младенца, теплей материнских объятий и в то же время холодней взгляда врага, и Валенсио ненавидел касаться этой воды, хоть ничего плохого он и не ощущал притом. Более того, он готов был наполниться счастьем всякий раз, если только замечал этот волшебный блеск, однако сейчас в сердце его поселилась тьма, и от неё становилось душно, не хотелось ни одной радости, кроме как ещё раз заглянуть в глаза Короля и услышать его устало-насмешливый голос, отражённый от стен Зала Совета. Набрав воду в серебристую округлую плошку, Валенсио обернулся к юноше и, придерживая сосуд одной рукой, второй принялся омывать лицо Лаирендила, не сводя с него взгляда, не в силах сокрыть тепло собственных прикосновений. Наконец, когда омовение закончилось, и даже огненные волосы эльфа стали влажными, Валенсио отступил и указал на чашу с водой:

– В память о нашем короле, сэр Лаирендил, родоначальник дома Огненного хрусталя, испейте свою долю до дна.

Бывший оруженосец, но всё ещё преданный слуга своего повелителя, рыцарь поднялся на ноги, даже не подумав стряхнуть с коленей желтоватую пыль, припорошившую ткань его брюк, и направился к чаше, впрочем, ему хватило и одного шага его длинных ног. С трепетом прикоснувшись к краю серебряной глубокой, широкой кандеи и, склонившись, сперва робко коснулся губами глади воды, а затем принялся пить. Всё это время эльф не сводил с него взгляда и понимал, что лучшего рыцаря его Король не мог назначить, выбрать. Возможно, он сделал то по наитию, случайно, даже, вероятно, увидев этого юношу с другим и узнав от канцлера, что сойтись им нельзя всего лишь из-за разницы сословий, но Главный Советник предпочитал верить, что то было Королевское чутьё. Наконец, сосуд опустел; дрожа и бледнея от количества выпитой разом воды, Лаирендил выпрямился и обернулся к Совету. Последний луч солнца блеснул и погас, отразившись во множестве кристаллов, что тут же разгорелись, засияли, и в их свете лицо рыцаря ответило внутренним светом, что вложил в него своей рукой Валенсио Завиль дель Амал — узор проступал сквозь кожу, и несколько дрожащих полосок крови, что не углядел Советник, робко сверкали мелкими крошками пыли, эссенции магии, разгоревшейся от воды горных рудников. Лишь немногие здесь могли похвастать подобными украшениями на лице, но и они опускали взгляд, Валенсио чувствовал их стыд и собственную гордость. Благодарность за последний дар своего господина.

Когда тишина стала наполняться рваным дыханием, Советник наконец позволил ей окончательно прерваться и заговорил, уложив тонкую ладонь на плечо рыцарю, затем указав на дверь.

– Идёмте юноша.
– Мягко улыбнулся он и первым двинулся к дверям. Лаирендил держался рядом, потрясённый и не находящий в себе сил сдержать улыбку.
– Прошу меня простить, но вашу свадьбу придётся перенести на то время, когда кончится траур по королю. Не могу позволить празднество в это время, как не умоляю себя.

– Не извиняйтесь, господин регент, - охотно отозвался рыжий, поглядев на него сверху-вниз, но Валенсио было не до разницы в росте, он с любопытством взглянул на него.
– Пышная свадьба нам совершенно ни к чему, но если бы вы обвенчали нас, вы бы сделали нас счастливыми. Я понимаю, что похороны и война не для того, но всё же…

– Почему же не для того?
– лёгкое возмущение проникло в голос Советника.
– Не могу найти более подходящее время. Теперь вы рыцарь, сэр Лаирендил, и на войне вы можете погибнуть, а ваш избранник останется один. А так, ваш титул, будущие земли и средства помогут ему не умереть от голода, горя и одиночества.

Их разговор, который они оба лишь отчасти воспринимали всерьёз, но прекрасно понимали надобность говорить друг другу хоть что-то, лишь бы затмить тоску и боль, был внезапно прерван резко опустившейся на плечо Валенсио рукой и гневным женским голосом.

– Король мёртв, Тёмные собираются втоптать нас в землю, а ты с этим молокососом зелёным решаешь, как быть с его свадьбой?
– Пируасэль готова была вот-вот сорваться на визг, и этот высокий срывающийся фальцет отзывался в душе Валенсио скрежетом, дрожью.
– Ты, чёрт побери, регент или нет? Кинь ему в морду деньгами, а не облизывайся с ним, и иди думать над проклятым планом действий.

– Такова воля короля, Советница. И моя собственная, - с лёгким нажимом и раздражением произнёс мужчина, оборачиваясь и слегка приподнимая голову — вздорная эльфийка была выше его, сильнее, но Валенсио сейчас чувствовал в себе неумолимую потребность взрезать её горло и скормить сторожевым волкам.
– Если вы имеете что-то против, то я советую вам немедленно обратиться к Королю и оспорить происходящее с ним. А раз вы намереваетесь это сделать, то передайте ему от меня глубочайшие извинения за то, что одна из его Советниц — подкупная блядь, готовая пресмыкаться перед Тёмными, лишь бы её пятерых сладких ребятишек и спившегося мужа не растерзали на кусочки ликантропы.

– Да как вы, - отовсюду слышалось это восклицание, на разные лады, с разными акцентами и разным уровнем агрессивности и оскорблённости в голосе. Пируасэль сглотнула, бешеный её взгляд впился в Валенсио, она положила ладонь на рукоять меча и медленно потянула его на себя.

Рядом с ухом регента раздался низкий, вибрирующий свист, и он уже готов был попрощаться с жизнью, но моргнул и вздрогнул лишь тогда, когда эльфийка вскрикнула, вздрогнула и одёрнула руку, медленно краснеющую. На уровне её груди мягко мерцал рунами длинный, тонкий изогнутый клинок, но удар на её пальцы пришёлся плашмя.

– Что я?
– наконец поинтересовался Валенсио, коротко оглядев меч и чуть благодарно улыбнувшись рыцарю по правую руку от себя.

– Продолжайте, Пируасэль, я желаю послушать, что же такого вы хотите сказать мне, чего я не слышал в трактирах, в одном из которых, возможно, вы и были зачаты. Говорите, наконец, моя дорогая, ибо я так редко слышу ваш голос на Совете, что начинаю думать, будто бы вы потеряли свой сладкий голос в одной из жарких битв, которых вы, безусловно, на своём веку видели так много, что в настоящие старшие рыцари следовало посвятить именно вас, а не этого юношу возле меня.
– Девушка молчала, разъярённо глядя на Валенсио, который словно с цепи сорвался, но не кричал и даже улыбался, однако холод его тона быстро остудил девушку до дрожи.
– Отчего же вы молчите, моя прелестная? Может быть, вы смущенны тем, что не кинули вызов убийце Короля или не знали о том, что он втайне от всех пишет завещание, не оповестив Совет, мужей и даже того, кого это завещание касается? Быть может, дитя моё, вы обескуражены, что я не одобрил вашу задумку сдаться Тёмным без боя?
– Девушка молчала достаточно долго, чтобы мужчина принял решение. Он поднял руку и указал в другой конец коридора.
– А сейчас, если вам больше нечего сказать, я приговариваю вас к изгнанию с лишением всех прав, привилегий и титулов. Как простолюдинку: без суда, без плача свидетелей и летящих вам в спину камней. Вы просто собираете свои вещи, детей и мужа, если хотите, и убираетесь за границы владений Светлых. И только следующий Король позволит вам вернуться, если, конечно, вы выживите и будете желать вернуться из-под тёплого и надёжного крыла в наш негостеприимный, мрачный замок. Не заставляйте меня ждать завтрашнего вечера и повторять мои слова, Пируасэль. И отправляйтесь немедленно. Я не Эмиэр и буду изгонять каждого, кто выразит желание переметнуться к нашим братьям или упаси вас звёзды — ужас, который я видел в глазах этой девушки.

Позволив себе наконец выдохнуть, мужчина слегка изогнул бровь. Повторять не пришлось, и Советница, сорвав с плеча брошь, утверждавшую её на данном посту, бросив символическое украшение на пол, торопливо бросилась прочь. Некоторое время царила абсолютная тишина, однако затем вереница Советников потянулась прочь, стараясь делать вид, что ничего не произошло, в то время как Валенсио и молодой рыцарь оставались на месте.

– Возможно, не стоило так делать?
– тихо поинтересовался Лаирендил, не смея поднять взгляд на темноволосого мужчину, что подобрал с пола брошь.
– Всё же, она Советница, была рядом с королём и многое знает.

– Знаешь, почему я обвинил не тебя, но её в том, что она не вмешалась в нечестный поединок?
– произнёс Валенсио, покручивая в пальцах серебро и пока что не глядя на собеседника, однако же не стал дожидаться ответа.
– По правилам Тёмных лишь Советник, кронпринц, Король и его супруги могут оспорить поединок или вмешаться. Собственно, наши правила почти и не отличаются от них маленькой оговоркой: остальным это дозволено лишь в случае незапланированной смертельной опасности. Расплывчато, не так ли? Поскольку наши правила дают большую свободу в этом плане, дуэль проходит на условиях наших братьев. Я верю, что Джинджер, чёртов ублюдок, - эльф хотел плюнуть себе под ноги, но с трудом удержался и продолжил, - двигался слишком быстро даже для своих, но Советник просто обязан быть быстрее и сильнее. Она не виновата, возможно, в смерти Короля, однако я люблю его слишком сильно, чтобы не сорваться, и в том моя вина. Однако же свою судьбу она справедливо заслужила. А теперь, юноша, прошу, проводите меня до покоев. Церемония была прекрасной, но всё же силы меня могут оставить. В то время как завтра меня ждёт ещё больше церемоний и дел.

Рыжему рыцарю ничего не оставалось кроме как кивнуть и исполнить просьбу Главного Советника. Оба они знали, что нажили себе страшного врага, однако пока что этот враг был лишён зубов и когтей.

Мягкий свет сквозь витражное стекло падал на округлую, огромную ванну, похожую на перевёрнутый мраморный баклер, наполненный водой, конечно же, в размерах превышающий этот скромный кулачный щит. Тут и там стояли курильницы с благовониями, тонкий ароматный дымок от которых поднимался вместе с паром под купол и там окрашивался множеством цветов. От терпкой какофонии запахов приятно кружилась голова, от них становилось легче на сердце, однако даже это не могло вызвать улыбку на губах Главного Советника. Беззвучно мужчина расстёгивал пуговицы длинной рубашки, в которой должен был проходить весь день, исключая эти мгновения, обещавшие затянуться навечно. Ткань с тихим шелестом соскользнула с плеч, лента покинула волосы, и эльф медленно двинулся к краю купальни, стараясь не смотреть на два безжизненных тела, с которыми ему следовало провести весь сегодняшний день. Но Советник всё же опустился на колени перед одним и дрожащими пальцами принялся расстёгивать мелкие пуговички на белоснежной рубашке канцлера. О, сколь много бы он отдал, чтобы не делать этого, ещё больше — чтобы раздеть его так пару тысяч лет назад и познать его губительную страсть, однако же желания значили в это время меньше всего. Осторожно, стараясь не задевать острые обломки костей от крыльев на его спине, мужчина с трудом поднял его на руки и начал опускаться в воду, казавшуюся ему сейчас такой густой и хищной, что страх начинал окутывать его с ног до головы. С какой яростью Советник ненавидел церемонию омовения, как желал никогда не становиться тем, кем был сейчас, покуда осторожно усаживал мертвеца в воде и принимался бережно, миллиметр за миллиметром, скользить по его коже руками, очищая, смягчая и молясь о том, чтобы высокий, изящный канцлер никогда не появлялся в этом замке. Тело его не тронуло разложение благодаря чарам, однако Валенсио был бы рад, если Аэлирн Белого Ветра сгнил сразу после смерти. Не из ненависти к нему, но из странной любви и уважения, как к мужу Короля.