Камаэль

– О чём шепчется лес?
– подкатившись наконец под бок к брату, тихо поинтересовался я, прерывая тишину и чувствуя невероятное облегчение, приносящее робкую радость.

– О людях, о зверях, о ночи, о жизни и смерти, - раздался его тихий голос у меня над ухом, и он убрал с моего лица прядь волос, задев ухо.
– Послушай. Вслушайся в шелест, и ты поймёшь, ведь ты - часть природы.

Я прикрыл глаза и стал вслушиваться в шелест и шорохи, в свежесть леса и величество неба, в похрустывание веток под лапами голодных волков, в щёлканье клюва сытой совы, во вздохи прохладной земли и смех спокойного озера, в прикосновения ветра и травы, во вздохи Виктора и свои собственные, ставшие единым целым с дыханием природы, с движением звёзд и луны по небу. Тяжёлая печаль охватила меня в тот миг, когда я ощутил это единство. Горькая, как крепкая настойка, жгучая, как шипящий и фыркающий рядом с нами костёр. Я слышал отдалённый плач листьев и земли, вздохи воды, скрываемые звонким плеском, слышал жалобный скулёж потерявшегося во тьме волчонка. Природа делилась своим горем и забирала моё, проливая бальзам на мои раны и растапливая лёд. Глаза щипало от непрошенных слёз, от печали и болезненных криков леса. “Что потерял ты, лес? Что ищешь ты, месяц? Зачем кричишь, ветер?

– Словно сам у себя в мыслях спрашивал я, всей душой тянясь ко всезнающему небу, стараясь поймать печально прикрытый взгляд блистающих звёзд. Сердце рвалось на части, душа вырывалась прочь из тела, слиться с землёй”.

– Хватит, - тихо произнёс Виктор, прерывая мою идиллию, мою связь с лесом и теснее прижимая меня к себе, принимаясь отогревать поцелуями.

– Они оплакивают смерть… Габриэля, - едва выдавил сквозь слёзы я, поджимая губы и закрывая глаза.

– Элдарон, Габриэль, Аэльамтаэр - всё это имена ушедшего от нас эльфа, - тихо произнёс вампир, и я почувствовал его горький вздох на своей шее.
– Он был хранителем знаний нашего мира, тем, кто видел не одного короля и не двух, воспитывал и обучал их. Он был великим и прекрасным, но всеми ненавистным. Прекрасный рыцарь книги и знаний, белый лебедь среди трупоедов и стервятников, возлюбленный самой природы. Лес плачет вместе с тобой над ним. Я уверен - мы ещё встретим Габриэля. Ещё встретим Аэльамтаэр.

Я молча глотал слёзы и слушал недлинную, но понятную речь вампира, вслушивался в его спокойный, но едва заметно дрожащий голос, в его вздохи и едва ощутимые прикосновения, дыхание. “Аэльамтаэр, - как заклинание, как клятву повторял про себя я, прикрывая глаза и чуть кусая губы. Всхлипы были едва слышными, я не хотел мешать лесу, что оплакивал моего любимого”. Где он сейчас? Сидит ли сейчас по ту сторону костра и смотрит на нас? Скитается ли в полной темноте и одиночестве? Подняв туманящийся от слёз взгляд на костёр, я стал всматриваться в его блики, позволяя себе видеть то, что хочу. Я видел изгибающееся, нежное, белое тело любимого, что дрожал, точно огонёк свечки. Изящный, он медленно кружился в огне, то и дело улыбаясь мне и укоряюще глядя, словно бы спрашивая, почему я сейчас плачу, а не учу эльфийский. Махнув мне рукой, он растаял светлым дымом и понёсся над лесом, отгоняя мотыльков от смертельного, но такого влекущего огня. Я поднял взгляд на немое небо, на строгий лик месяца и прикрыл глаза.

– Виктор, - тихо позвал я.

Он молчал, но я знал, что он готов меня выслушать и ответить на мои вопросы. Все до единого.

– Какие у вас с Габриэлем были отношения?

Он вновь молчал, но я слышал, как он тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, как он тихо, едва слышно сглотнул слёзы, от которых у меня уже была мокрой шея. Он упорно и долго не говорил, а затем вновь заговорил со мной, тихим, уверенным, спокойным голосом, стараясь скрыть в нём предательскую дрожь:

– Когда я явился к Светлым, будучи ещё совсем мальчишкой, Совет отказывался меня принимать и всеми силами старался выкурить из своих лесов. Но Габриэль был против. Он с благородным рвением утверждал, что я сам был отвергнут тёмными и сбежал от них к ним, чтобы доказать свою преданность, чтобы найти свой настоящий дом. Что я, как и всякий Тёмный, имею светлое начало, что я могу исправиться и быть таким же воином, как и они. Совет не собирался принимать меня под своё крыло, но это сделал Габриэль. Фактически - он воспитал меня и научил всему, что я сейчас знаю. Но потом, года четыре назад, я понял, что меня к нему влечёт, что я не могу не любить его. Он и тогда был таким же светлым и прекрасным, ярким и уверенным в себе, порой насмешливым, но всегда гордым, ему можно было верить. Благодаря его заботе Короли были Королями, а не пастухами, Советники были Советниками, а законы были не глупыми и позволяли нам жить, а не выживать. Мы теснили Тёмных, и всё было просто восхитительно. Мы с ним спали вместе, иногда отправлялись на охоту, я выполнял его задания, он делал мне маленькие сюрпризы. Но около года назад я встретил Камиллу. Она так же отреклась от Тёмных, и я принял на себя ответственность за неё - заботиться и защищать, учить всему, чему меня научили Светлые. Я забыл о Габриэле, видел только лишь Камиллу. Её лицо, её тело, её душу, слышал только её голос и был как в тумане. А теперь, знаешь… как будто бы и ничего и не было. Только зияющая пустота внутри. Габриэль на меня жутко разозлился и обиделся, отказывался со мной разговаривать, но после того, как умерла Королева, он вновь заговорил со мной, поскольку я владел информацией. Эта информация была на вес золота, но его разговоры со мной были куда как важнее всякого золота. Информация о юном наследнике, в кровь которого прокрались гены Королей, тот, кто сможет защитить нас. А дальше ты и сам всё знаешь.

– И много ему лет?
– тихо поинтересовался я, стараясь не думать о том, что мой брат так подло поступил с Габриэлем, хотя тот дал ему всё. Хотелось повернуться и дать Виктору по второму глазу, чтобы был похож на китайского пчеловода.
– Было?

– Около тысячелетия, думаю, но я не уверен. В конце концов, с эльфами насчёт возраста нельзя быть абсолютно уверенным, - пробормотал над моим ухом вампир, и мы оба замолкли, рассматривая небо и прижимаясь друг к другу - несмотря на то, что был почти что июнь, ночь была холодной и влажной.
– Ты ведь ещё что-то хотел спросить?
– прервал молчание мужчина, чуть хмыкнув и теснее меня обняв.

– Да, - кивнул я и, набравшись сил, задал терзающий меня вопрос.
– Кто такой Элерион, которого Габриэль просил спасти?

– Ходили слухи, что лет этак восемь назад отец Габриэля, да будет земля ему пухом, отдал в руки Тёмных своего второго сына - ровесника и двойника Габриэля. Мальчишка почти ничего не делал и всё время сидел дома взаперти, его даже никто в лицо и не видел, хотя говорили, что он абсолютная копия Аэльамтаэр. Знаешь, про него даже складывали сказочки, как про принцессу, которая сидит в башне, которую в свою очередь сторожит дракон, а он ждёт своего спасителя. Многие считали это смешным, но Габриэль, судя по всему, был в бешенстве от этого. Его папаша собирался выгодно выдать замуж или женить, чтобы продолжить род, поскольку от Габриэля ждал самостоятельных действий. Но, впрочем, ничего у него не получилось. Пока мы с Габриэлем были в отъезде - он повёз меня на охоту - Тёмные устроили облаву на их особняк и взяли в качестве заложника Элериона. Забрали сына знатного человека, думали, что поймали самого Аэльамтаэр, но, к счастью, оплошали. Выкуп они просили колоссальный, а мы не могли выделить столько золота - шло массовое улучшение замков и закупка оружия, чтобы вести войну с Тёмными. Так мальчишка и не вернулся - никто его с тех пор и не видел. Может, умер уже давно. Но раз Габриэль просил… значит, он что-то знает. Знал.

Вновь воцарилась тишина. И где теперь может быть этот несчастный заложник? Тот, кто так похож на Габриэля и вечно сидел взаперти? Жив ли он ещё? С такими мыслями, угнетающими разум, я и уснул в объятиях брата, обнимая его в ответ и тесно прижимаясь, чтобы не было холодно, чтобы никто не мог нас расцепить.

Сумерки сгущались над мрачным особняком, что стоял в глубине леса. Запутанная тропа, окружённая мощными деревьями, с ветвей которых свисали бороды лишайника, полная трещащих веточек и листьев, вела к парадным дверям здания, хотя вряд ли кто-либо заявлялся сюда специально. Заблудшие путники уже не возвращались оттуда, а вот звери поспешно убегали, чувствуя неприятную ауру, царящую вокруг. Гротескное здание с химерами и чудовищами на карнизе крыши, что смотрели отовсюду на подходы к зданию пустыми глазницами, словно бы бессменные стражи покоя хозяев здания. Тёмные стены давили ещё издалека, но стоило подойти ближе, они словно бы захватывали со всех сторон, оставаясь на том же месте. Искусно выполненные колоннады поддерживали крышу над крыльцом и лестницей. Обвивающие их змеи разинули свои клыкастые пасти, готовые броситься на гостя. Окна были плотно зашторены тяжёлым чёрным бархатом, но тусклый луч света пробился сквозь ткань на втором этаже с восточной стороны дома. Оттуда же слышались обрывки воплей, грохот бьющихся ваз и треск мебели.

– Зачем ты это сделал, Джинджер?! Зачем?!
– Срывал голос в воплях Элерион, кидая в вампира очередную тяжёлую китайскую вазу, от которой вампир на этот раз не увернулся, а перехватил. Амфоры и стеклянные вазы он ещё мог переварить, но никак не любимую китайскую вазу.
– Чем тебе мешал Аэль?! Чем?!

– Ты прекрасно знаешь, Элерион, - холодно произнёс мужчина, отставив вазу в безопасный угол и увернувшись от полетевшего в него стула, жалея, что когда-то обратил этого мальчишку, - зачем я убил его. Он чересчур умён и хитёр, он пролезет в такие тайны, что мы сами будем потом скрипеть зубами. Эта змея укусит исподтишка да так, что мы ещё долго будем мучиться, а потом только умрём. Твой паскудный братец представлял слишком большую угрозу для нас и наших планов, но, боюсь, мы ещё не раз столкнёмся с ним. Этот ублюдок достанет нас с того света.

– Не смей так о нём говорить, чёртов ты скорпион!
– Продолжал орать Элерион, когтями разрывая тёмно-бардовую обивку кресла с высокой спинкой и выпуская наружу то, чем она была набита. Юноша метался по комнате, светом и отоплением в которой служил огромный камин, занимающий всю стену. Тени метались по полу, стенам, потолку, устраивая свой спектакль. Кусая губы и запуская пальцы в волосы, обращённый то и дело кидал гневные и полные отчаяния взгляды на возлюбленного мучителя.
– Ты не должен был его убивать! Он приказал его только обезвредить!

– Я его обезвредил, - потёр переносицу мужчина, удивляясь своей выдержке и тому, что до сих пор не придушил строптивого Элериона, который посмел не то что поднять на него руку, но ещё и наорать, попасть в него пару раз креслом, разбить почти все вазы в комнате и назвать его такими словами, что волосы Тёмного на голове зашевелились.
– Тем более, что я планировал убить Виктора, а не твоего смазливого придурка.

Элерион замер посреди комнаты и поднял горящий взгляд на мужчину. Губы его дрогнули и приоткрыли белоснежные, острые клыки, которыми он явно планировал разорвать кому-нибудь глотку. Пальцы сжались в кулаки, и юноша даже не обратил внимания на то, что ногти до крови впились в ладони:

– Ах, не планировал его убивать? Ах, ты не планировал убивать моего брата?!

Его всего трясло от злости и беспомощности - при всём желании он не мог навредить своему хозяину, а тем более - убить. Но он мечтал однажды отомстить ему за все муки и за всё зло, что тот сделал ему, совершенно несправедливо по его собственному мнению. Не один мускул не дрогнул на лице Джинджера, а взгляд так и остался устало-равнодушным. Как же хотелось схватить этого ублюдка за золотые кудри и приложить лицом об стену, пустить ему кровь, сломать пару рёбер и руку, чтобы он скулил от боли и молил о пощаде, чтобы рыдал у его ног и был всё тем же кротким и послушным парнишкой, что и раньше, но теперь перед ним был взбешённый эльф, обращённый вампиром. Гордый и бесстрашный, от ярости забывший о том, кто его хозяин и на кого он смеет открывать свой поганый рот. Грудь мужчины тяжело поднялась и опустилась. Его не смущало даже то, что перед ним далеко не мальчишка, что этому эльфу уже почти тысяча лет. Что этот эльф любит его, несмотря на все свои выкаблучивания. Скрестив на груди руки, вампир вскинул одну бровь, насмешливо улыбнувшись после долгой паузы и буквально выплюнув Элериону в лицо слова: