Камуфлет

Коллежский советник согласился снести любые попреки от князя. Кортман окинул взглядом полицейскую троицу и с достоинством удалился. А когда вернулся, держал изящную шкатулку, расписанную в русском стиле красными жар-птицами.

Ювелир благоговейно снял крышку.

В серебряном гнездышке, сплетенном затейливыми язычками огня, сидит прекрасная птичка. Крылышки еще маленькие, но уже сильные, широко расправлены перед полетом. В глазках сияют крупные бриллианты, мелкие камушки рассыпались блестками на перышках. Словно невеличка только что выпорхнула из хрустального дождя. Фигурка имела секрет: вставлялся ключик, заводился механизм, и пичуга принималась вертеть головкой да хлопать крылышками. Тонкая работа, и денег стоит!

– Выглядит безобидно, – шепнул Лебедев Джуранскому, взиравшему на сокровище с некоторым разочарованием. И то верно, что хорошего в птице, вот если бы конь!

Зато Родион Георгиевич не поленился выразить мастеру восторг, а потом спросил:

– Когда князь обефал забрать эту бесподобную вефь?

– О! Совсем обещал завтра, – уверил польщенный ювелир.

– Он лично приедет?

– Нет, его ассистент месье Выгодски.

– А если тот вдруг не сможет?

– Другой ассистент, но с запиской от князя. Опять на бумаге с гербом!

– То есть князь уже забирал птичку?

– Конечно! Хотел посмотреть работу. Остался доволен.

– Когда вернул?

– Недавно. В субботу. Проверил механизм. Приказал не заводить.

– Ах, вот в чем дело! – Родион Георгиевич решительно разгладил усы. – Что князь попросил доделать?

– Ерунда. Приклеить бархат на дно.

Лебедев с Джуранским украдкой переглянулись, дескать: «Вы понимаете? И я нет! Какая досада». Дело окончательно запутала настоятельная просьба коллежского советника выдать птичку. Кортман заявил, что это совершенно невозможно. Но Родион Георгиевич пообещал вернуть фигурку перед рассветом в целости и сохранности. Под честное слово сыскной полиции.

– Еще одна бессонная ночь без любви! – тихо обрадовался Аполлон Григорьевич.

Ювелир колебался, но честные глаза господина Ванзарова, огромная фигура господина Лебедева и револьвер в руке господина Джуранского убедили. Эдуард Иванович из рук в руки передал сокровище.

– Ваше слово, – веско предупредил он. – Вернуть до рассвета.

8 августа, около полуночи, +16 °C.

Бюро судебной экспертизы Врачебного комитета Министерства внутренних дел, набережная реки Фонтанки, 16

Рассвет не спешил к спящей столице с востока. Над площадями и проспектами, реками и каналами, дворами и помойками, лавками и рынками полновластно царила ночь, потревоженная редким прохожим, одинокой повозкой да стуком каблуков бессонных городовых. Город дремал, укрывшись темными окнами.

Аполлон Григорьевич отдернул шторы, век нестиранные, распахнул створки окон и настежь открыл дверь в лабораторию:

– Сквозняков бояться – в полиции не служить! – громогласно заявил он.

Дальнейшие приготовления выглядели грандиозно. Вся лабораторная посуда, колбы, склянки, реторты, горелки Бунзена, змеевики и прочее наследство алхимии были убраны на пол и даже вынесены в коридор. Шкафы с уликами, скопленными в бесчисленных делах, завесили плотными одеялами, а невообразимую коллекцию всяческих предметов – от финского ножа до горшка с засохшим тропическим растением – рассовали по углам. В результате трудов трех сотрудников сыскной полиции уютное гнездышко криминалистики, к которому не рискнула бы прикоснуться даже самая смелая горничная, приобрело уныло-пустой вид. Лабораторная столешница бесстыдно открыла следы химических опытов.

– Миленько, но и бедненько, в вашем духе, Ванзаров! – выразился хозяин, печально оглядев осиротевшее помещение.

– Взрывная волна уйдет в окна, и осколков поменьфе… В худфем случае.

– Учтите, на место все сами вернете.

– Непременно.

– И зачем я только поддался?

– Затем, что умный человек и понимаете, с кем имеем дело.

– Там видно будет. – Лебедев облачился в кожаный фартук, сунул в зубы сигарку и величественно махнул рукой: – Ротмистр, вносите.

Мечислав Николаевич вернулся из коридора с расписной коробочкой, неся ее на вытянутых руках, как полную чашку. Ювелирное украшение перешло в руки криминалиста и поместилось в центре стола. Взлетели расписные жар-птицы, открыв серебряную пичугу на шарообразном постаменте.

– А ну-ка, господа, отошли в угол и присели на пол, – скомандовал Аполлон Григорьевич.

Джуранский безропотно последовал за начальником, хотя счел подобную осторожность безобразно неприличной для кавалерийского офицера и даже граничащей с трусостью.

Между тем Лебедев вооружился сильной лупой и скрупулезно осмотрел ювелирное произведение. Следов постороннего вмешательства не обнаружилось. Затем, перевернув феникса, пристроил к бархатной наклейке тончайший скальпель и осторожно отделил. Открылось дно со следами приставшей ткани.

– Здесь затычка припаяна, – сообщил он, осторожно ведя острием по бороздке. – Открыть невозможно. То есть возможно, если распилить. Приступаем?

Предложение было отвергнуто.

– Как определить, есть что-то внутри или нет? – спросил Родион Георгиевич, поднимаясь с корточек.

Лебедев самодовольно скрестил руки:

– Эх, коллега, в гимназии надо было физику учить, а не греческую философию, да! Что бы вы без меня делали!

Аполлон Григорьевич кое-как разыскал в ужасающем беспорядке аквариум, приказал Джуранскому наполнить его водой и повторил с фигуркой опыт Архимеда. После чего взвесил птичку на лабораторных весах и уселся за расчеты в благоговейной тишине. Коллежский советник и его помощник не смели шевельнуться, следя за рождением математического чуда при помощи счета столбиком.

– Итак, двоечники… – криминалист торжественно поднял листок с цифрами. – Учитывая плотность серебра и чистый вес, а также вычтя караты бриллиантов, каковых имеется ровно тридцать три, однозначно можно сделать вывод: бюстик должен быть пустотелым. Однако сложнейший эксперимент в виде постукивания показывает нам обратное. Из чего делаем строго научный вывод: нутро птички набито веществом, отличным от металла. Если наугад взять пироксилин, посчитать примерный вес, который может поместиться, сложить с чистым весом серебра – получатся схожие цифры. Пересчитать желаете?

Внезапно Джуранский шагнул к птичке и сжал ее в кулаке.

– Господа, я проверю. Прошу вас последовать в укрытие, – сказал он, отступая к стене.

С внезапной прытью Лебедев поймал руку ротмистра, сжал стальным захватом и рявкнул:

– Смирно!

Условный рефлекс сработал, бывший кавалерист замер. Этой секунды хватило, чтобы вырвать птичку.

– Геройствовать вздумал? – заорал Лебедев, прижимая фигурку к фартуку. – А потом кишки соскребай со стен?

Ротмистр побледнел, скулы заходили, а кончики усиков задрожали. Он спрятал руки за спину и еле сдерживал удила.

Схватив криминалиста под локоть, Ванзаров поволок его в коридор и лишь там прорычал:

– Не понимаете разве, он же вину загладить надумал! Эх, вы…

Аполлон Григорьевич поупирался, но остыл быстро. А дипломатические усилия коллежского советника привели к полному примирению. Горячие натуры пожали друг другу руки. Как раз под бой настенных часов.

– Что будем делать? – тревожно спросил Лебедев. – Осталось пять часов…

– Может, не возвращать Кортману? – предложил Джуранский. – Скажем, что изъяли в интересах розыска.