Камуфлет
Шрифт:
А еще честный и прямой начальник дворцовой стражи не так прост и глуп, как хочет казаться. И знает куда больше, чем должен, сомнений нет.
Родион Георгиевич глянул в темную даль, в которой скрылась пролетка, и отправился в противоположную сторону.
8 августа, в то же время, +19 °C.
Женские курсы Лесгафта при С.-Петербургской биологической лаборатории, Английский проспект, 32
В сторону отодвинулись банки с внутренностями:
Серафима Кротова поддернула рукава несвежей блузы и задумалась над серьезной проблемой: из чего соорудить новый препарат? В кругах, где вращалась г-жа аспирант, препаратом принято называть анатомический экспонат, созданный из мертвых органов человеческого тела. В научно-познавательных целях.
Ею уже были изготовлены великолепные препараты трехмесячного плода в утробе матери и поразительно интересной аномалии печени, пораженной алкоголем. За эти шедевры удостоилась похвалы самого доктора Лесгафта. Нынче Серафиме хотелось достичь новых высот, как девушке решительной и целеустремленной, на любовные глупости время не тратившей.
В распоряжении имелась целая ванна с формалином, в которой плавали отдельные части разнообразных тел, не востребованных в моргах.
Влюбленная в науку натянула до локтей резиновые перчатки, запустила руку в зеленоватый бассейн и принялась вылавливать, как рыбок, куски человеческого мяса. Попадалось что-то не то: руки да ноги. Парочка младенцев вильнули белыми тельцами, но будущего прозектора не привлекли.
Вдруг, среди тривиального материала, Серафима углядела нечто любопытное: на самом дне ванны перекатывалась голова.
Находка была немедленно отловлена и, пока с нее струями стекал формалин, внимательно осмотрена. Голова принадлежала юноше не старше двадцати лет, с правильными чертами лица. Дефектов или уродливых наростов не имелось. Единственный недостаток – очень грубый срез отсечения. Буквально варварский, как будто сорвали с плеч. Г-жа Кротова осудила такую непрофессиональную с точки зрения анатомии работу. В остальном же череп с кожей представлял прекрасный материал.
Решение пришло мгновенно. Она сделает выдающийся препарат: голова человека в разрезе! Как в учебнике анатомии, только значительно лучше. Будет видно строение мозга, вся мышечная система лица и даже дыхательный канал. И все это – сквозь чистейшее стекло. Просто можно влюбиться!
Серафима Кротова отложила голову неизвестного в плоскую кювету и отправилась в подсобку за инструментом для распиливания крупных костей. Барышня рвалась к славе и труду.
8 августа, около девяти, +19 °C.
Бюро судебной экспертизы Врачебного комитета Министерства внутренних дел, набережная реки Фонтанки, 16
Безделие оправдывали вонючая сигарка, шустовский коньячишка из походной фляжки и уголовный романчик, который
перечитывался в местах, отведенных литературному Лебедеву. Развлечение заставляло натурального двойника восхищенно хмыкать, охать и даже выражаться не вполне цензурными словечками.В дверь излишне вежливо для такого времени постучали.
– Никого нет! Великий Лебедев прожигает жизнь! – крикнул Аполлон Григорьевич и довольно фыркнул.
Тем не менее дверь отворилась.
– Ну, слава богу, в которого я не верю! – Томик полетел к лабораторным ретортам. – Вы куда исчезли?! Дома нет, в управлении несут какую-то ахинею, что вас отстранили, Джуранский мрачный и разговаривать не желает… Что происходит, друг мой?.. О, у вас кровь на лацкане?.. Опять зарезали кого-то?.. Да вы с гостинцем! Какая прелесть! У меня водка припрятана, с печеньицем самый шарман!
Все это криминалист выпалил одним махом, как ребенок, заждавшийся родителя с подарком.
– Меня отстранили по подозрению в организации убийства, – спокойно доложил Ванзаров. – Обязан сообфить, что, выставив меня вон, исполните служебный долг и приказ Филиппова. Не более.
Лебедев тронул лоб коллежского советника, озабоченно охнул, открыл ему веки, заглянул в зрачки и поставил диагноз:
– Друг мой, пора вам на воды, в Карлсбад, что ли. У вас ярко выраженный приступ родильной горячки. Женщины на сносях умоляют мужей бросить их и уйти к другой, более красивой. Надеюсь, не будете меня так расстраивать? А то ведь налью брому… Да поставьте коробку, не съем ее…
– Я честно предупредил…
– Послушайте, Ванзаров, уже второй раз за два дня вы пытаетесь меня обидеть. Сначала романчиком откупились, кстати, хорошо, шельмец, вас продернул! Про меня, конечно, ерунду понаписал… Так вот… Если ротмистр исполнительный дурак, то и меня туда же записали? Благодарю, да!
Аполлон Григорьевич осекся. Только теперь он заметил, что лицо уважаемого коллеги мало сказать усталое – изможденное. Разговоры были немедленно отставлены в сторону и заварен крепчайший чай.
– Да прибудет с вами сила! – торжественно заявил криминалист, вливая в чайник остаток коньяка.
Родион Георгиевич глотал дымящуюся жидкость не чувствуя. Только лоб пошел крупными каплями пота, а усы растопырились в метелки.
– Должен покаяться… – уже серьезно заявил Лебедев, тоже прихлебывая чай. – Совершил оплошность. Помните, говорил, что конечности «чурки» оторвали гремучей ртутью? Так вот, «гремучкой» оторвали только голову. А вот руки догадайтесь чем?
– Йодистым азотом, – уверенно сказал Ванзаров и вдруг ощутил жар на языке.
– Верно! Могу предупредить следующее убийство: будет использован пироксилин.
– От чего детонирует?
– От искры.
– А от горячего дыма?
– Возможно.
Родион Георгиевич вытащил из карманов два листа фальшивых прошений, два конверта к ним, листок с пробой пишущих машинок Департамента полиции, такой же – из Управления сыскной полиции, список Морозовых, вырванную страницу из «Всего Петербурга», карточку больного по фамилии Морозов, перемятую фотографию, записку к швейцару, визитку Выгодского и лишь потом – коробку сигарок.