Камуфлет

– Когда Ленского видели в последний раз?

– Кажется, в среду… да, точно, в среду. Заехал попрощаться, сказав, что съезжает с дачи. Обещал бывать у нас осенью.

– Как узнали, что Ленский – племянник князя?

Старший Берс взвалил вину на себя: Павел Александрович как-то проговорился, а уж он донес племянникам. Объяснение было принято.

– Вы знали, что у Петра роман с моей женой? – спросил Ванзаров.

Николай Карлович подавился настойкой, огурчик застыл в воздухе, и коллежский асессор даже возмутился:

– Поймите, это невозможно!

– Она сама призналась, – спокойно уточнил Родион Георгиевич. – Так знали?

– Да… – печально согласилась девушка. – Петр как-то сказал, что ему надо упражняться, чтоб не забыть общения с женщинами… Если б я знала, что Софья Петровна ваша жена… А то вас мы и не видели… Если бы не «Пять капель смерти», то я бы никогда… Живешь и не знаешь, что дачный сосед – великий сыщик…

Родион Георгиевич потрудился выудить из пиджака измятый снимок и предъявил девушке.

Антонина без всяких сомнений опознала дачного знакомого.

Вся эта история не укладывалась в логику. Берсы в один голос подтвердили, что Ленский жил совершенно свободно, уезжал и приезжал, когда хотел, никаких сопровождающих с ним не было. Более того, никаких знакомых он не привозил, и даже князь показался с ним всего лишь раз. Но как-то так получалось, что к себе в гости он не пригласил ни разу.

– Ленский не рассказывал, что его держали в клинике дуфевнобольных?

Вопрос заставил Берсов глубочайше изумиться, показался им нелепым и даже неуместным. Николай Карлович так и вовсе пролил наливку.

– Почему Антон отказался вступить в «Первую кровь»? – неожиданно спросил Родион Георгиевич.

Антонина промолчала, а Николай Карлович в расстройстве поставил полную рюмочку на поднос и сказал укоризненно:

– Ну, зачем же так! Я же все объяснил!

– Кого могли бы указать, как возможного содала? – коллежский советник не обращал внимания на условности.

Антонина не знала ни одной фамилии. Инициалы Н.Н.М., В.В.П. и В.Ф.М. ей ни о чем не говорили. Про С.П.В. пришлось умолчать.

– Когда видели князя последний раз?

– Кажется, когда он привез Петра… – Антонина задумалась, но быстро ожила: – Нет, потом еще раз… А, вспомнила: на прошлой неделе, в четверг.

– Антону тогда предложили стать содалом?

Взрослая барышня вдруг вспыхнула маковым цветом и отскочила разглядывать книжные шкафы. А Николай Карлович от волнения позволил себе четвертую рюмашку.

Невежливый чиновник полиции встал из-за стола, так и не притронувшись к закуске:

– Когда уехал Антон Ильич?

– В четверг же. Я лично посадил его на парижский поезд на Николаевском вокзале, – заверил старший Берс и поспешно добавил: – В восьмом часу вечера, а после я поехал на дачу.

– Что делали после? Скажем, около часу ночи?

– Поужинали, чаю напились с Антонишей, на веранде посидели да и спать отправились… Опять с меня алиби требуется? Да за что же такая немилость, в самом деле! – Николай Карлович обиженно шмыгнул носом.

– Благодарю за угофение, нам пора.

– Берете меня на расследование? – с надеждой обернулась Антонина.

– Вас – нет. А вот Николай Карлович поедет со мной. Не возражаете?

Коллежский асессор горячо выразил готовность следовать куда угодно. Хоть в преисподнюю.

8 августа, около трех, +23 °C.

Императорская Медико-хирургическая академия на Загородном проспекте

Говорят, по дороге в преисподнюю души навещают морг, чтобы на тела свои посмотреть. Но даже если какая мелкая душонка и решила сунуться в морг академии, то в ужасе упорхнула бы обратно. Бесчеловечный запах сигарки разогнал даже санитаров. Сам же Аполлон Григорьевич в приподнятом настроении возился с «чуркой». Бережно пристроил левую руку: линия разрыва легла на предплечье как живая. Затем приложил правую. И она сошлась с телом.

Подошла очередь ног. С ними пришлось повозиться. Трупное окоченение вывернуло конечности так, что они никак не хотели возвращаться на место, данное от природы. Но твердые руки криминалиста, скальпель и молоток исправили положение. Ноги прикрепились к коленям.

Последние сомнения отпали: оригинальный «чурка» превратился в тривиальный труп без головы. Однако работа сделана мастерски. Лебедев невольно залюбовался. А чтобы труды не пропали зря, взял иглу и приметал конечности суровой нитью по-живому. То есть по мертвому. Труп стал похож на старую куклу, которой заботливая мамаша наскоро пришила руки-ноги, а голова закатилась под кровать. Что и говорить, зрелище познавательное.

– Экий ты, братец, Франкенштейн! – проговорил Лебедев, пыхнув сигаркой. – Оживить бы тебя хоть на минутку, узнать, кто так постарался, – и обратно в царство теней… А то ведь создатель твой слишком умен, подлец, так умен, что любого мудреца на простоте проведет, да!

Аполлон Григорьевич пенял только на себя. И ни на кого больше. Как мог опытнейшей криминалист допустить небрежность, прямо скажем – преступную, понять невозможно. Что скрывать: будь Аполлоша порасторопней, второго убийства можно было бы избежать. Сидел бы сейчас живой и здоровый Меншиков и давал показания как миленький. Главное теперь – предупредить Ванзарова: приготовлен еще один сюрприз. Камуфлет с эффектами. Только вот вопрос: где и с кем?

8 августа, пять вечера, +22 °C.

Особняк князя Одоленского в Коломенской части С.-Петербурга

Кем бы ни был господин, а вел себя откровенно нагло. Явился как ни в чем не бывало, принялся звонить, потом выразил недовольство громким стуком в дверь, затем и вовсе стал безобразничать: бегать от окна к окну и лупить что есть мочи в рамы. Пришлось филерам приструнить наглеца.

Так ведь еще и скандал устроил! Заявил, что чиновник Департамента полиции, потребовал отчета, почему в доме его друга князя никого нет, его не пускают, а он прибыл с понедельничным визитом. Словом, вел себя вызывающе нахально, как раз, чтобы некому было обращать внимание на плотного мужчину, ловко перелезшего через ограду сада. Он стремительно пересек двор, подскочил к двери черного хода, что-то покрутил, чем-то хрустнул и скользнул внутрь.

В особняке оказалось холодно не по-летнему. Пустой дом без людей превратился в каменную пещеру, мертвую и промозглую, за одну ночь. Но Родион Георгиевич не ощутил перемены климата, а все внимание отдал тому, чтобы его предательская тень не промелькнула на портьерах или скрип полов не выдал присутствия в доме.

С улицы доносились отчаянные крики Берса. Ругаться с представителями власти коллежский асессор умел.

Обыск в условиях стесненных делать затруднительно, но выхода не было. Рассчитывать можно на полчаса от силы. А в доме десятка два комнат. Одно выручало: коллежский советник точно знал, что ищет. Тщательному досмотру подверглись платяные шкафы, бельевые корзины, чулан, где хранились старые тряпки, обувная комната со шкафами до потолка и даже кухня. Комнаты прислуги осматривались наравне с покоями князя.