Канарский вариант

Сторож, не очень-то торопясь, оказал мне первую помощь, освободив от наручников неудобно сведенные за спиной руки и сдернув с немых уст моих проклятую липучку с частью суточной щетины.

После провел меня в вонючую теплую сторожку, где накопился истинный сторож, пугливо воззрившийся на нас, и пегая замызганная дворняга, мирно спавшая под лавкой рядом с жирным, удовлетворенно жмурившимся котом.

– Ну, привет, - сказал мне, протянув руку, мой освободитель.
– Пора знакомиться, Сергей меня зовут, значит…

– А…

– А тебя - Игорь, знаю.

– Он взглянул в окно, где виднелась милицейская машина, куда без особых церемоний впихивали кавказских группировщиков.
– Вот, - продолжил, обернувшись ко мне, - значит, друзей твоих сейчас доставят по назначению, вменят им статейку за незаконное ношение оружия, если ты, конечно, не заявишь дополнительно о претензиях… - Качнул усмешливо головой.
– Но ты не заявишь, тем более - понимаешь: сейчас другие проблемы надо решать, так?

Я кивнул.

– Ну, а эти орлы через месячишко, которого у тебя, кстати, нет, уже снова на свободе разгуливать будут…

– Если уже не сегодня, - вставил я.

– Абсолютно верно.
– Собеседник стряхнул с себя валенки, потянувшись за стоявшими в углу подстоптанными ботиночками.
– Поэтому, Игорь, так: заводи свой «Мерседес», они его, кстати, вечером хотели забрать, полагая - справедливо, между прочим, полагая!
– что тебе он больше не пригодится. И… поехали, пожалуй. По дороге объяснимся.

Пока машина разогревалась, я укомплектован багажник необходимыми аксессуарами, понимая, что вряд ли в ближайшее время навещу свой металлический бокс на стоянке. После, уже в качестве вольного водителя, вновь оказался у шлагбаума, где меля дожидался спаситель-незнакомец.

– Ко мне домой?
– спросил я.

– Давай к тебе… - безразлично согласился он. Сторож в дохе приподнял над нами полосатую трубу.

Вскоре мы втроем - папа, Сергей и я, сидели на кухне, пили чай и обсуждали безрадостный текущий момент;

– Значит, по порядку, - говорил Сергея.
– На органы вы не молитесь, тут имеет место лично моя инициатива. Продиктованная определенными соображениями, скажем так. Тебя, Игорек, подставили, конечно, а после сегодняшнего эпизода на стоянке могу твердо гарантировать, что ты в наиподлейшие стукачи определен, а посему - пора сдергивать… Надеяться тебе на мою помощь уже нельзя, я с сегодняшнего дня и часа - отставник. Более того, находящийся в бетах.
– Добавил неохотно: - Свои заморочки…

– Хорошая у нас компашка!
– крякнул папаня.

– Теперь вот что еще, - продолжил опальный чекист.
– Денег я ни с кого никогда не брал, посему трудные и голодные мне бега предстоят и - вот вопрос могу ли рассчитывать на материальное вознаграждение? За известный тебе эпизод?

– Да без… - сказал я.

– По-моему, я прав, - продолжил он.
– Кстати. Знаешь, какое уведомление после исполнения смертного приговора ближайшим родственникам убиенного отсылают?

– Ну?

– «Убыл по назначению согласно приговору». Вот точно такое же сегодня насчет тебя пришло бы к заинтересованным лицам.

– А где бегать-то собираешься?

– спросил папаня гостя.

– Да есть, в общем-то, места…

– А может, в нашем коллективе отсидишься?

– Это где? На вашей даче над Скопином?

Отец рассмеялся, отмахнувшись.

– Дача! Дом деревенский, сдуру купленный! Уже три года там не показывались! У нас поближе норка есть.

– Натуральный замок, - сказал я.
– Едем? А, всезнайка?

– А едем!
– последовал ответ с ноткой бесшабашности.
– Только домой загляну, соберу рюкзачок. Завтра ко мне уже арендаторы вселяются. Дай ключи от машины, кстати. Проверяться придется. И вообще, - добавил он глубокомысленно, - мне сегодня на «Мерседесе» очень даже полезно будет прокатиться, дорогие товарищи. По несчастью.

– На рынок еще заглянуть требуется, - заметил папаня, одеваясь.
– У Вовки в холодильнике если и есть что, так это четыре килограмма чистого холода, не поврежденного запахом пищи.

– Да и сухенького бы я сегодня выпил, - сказал я.
– Стаканчик-другой.

– А я бы лучше чего-нибудь мокренького, - отозвался чекист, взирая задумчиво в глубины своего рваного, но явно не от изобилия денег, бумажника.

– Не беспокойтесь, - сказал я ему, - мы угощаем. А с иными меркантильными вопросами разберемся завтра. В банке. Кстати, назовите сумму.

– Человеческая жизнь бесценна, - заметил чекист.

– Значит, я разорен.

– Не переживай, разберемся.

Забив машину жратвой и выпивкой, уже под вечер мы прибыли в студеную тишину подмосковных Люберец, остановив «Мерседес» у высокого забора, обгораживающего землевладение брата Вовы.

Братец уже в течение десяти лет выстраивал и благоустраивал свое загородное поместье, в самом деле напоминавшее замок своей внешней облицовкой из природного камня, массивными входными дверьми, декоративными башенками по углам строения и бастионом, на который буквально напрашивался какой-нибудь горделивый стяг.

Это место мне было знакомо с детства. Я любил приезжать сюда - особенно летом, к прозрачной воде карьеров и обступавшему их лесу, ныне, правда, больше похожему на парк. Я же помнил его другим, еще настоящим - с грибами и земляникой, что только отодвинулся перед новостройками, но еще не утратил своего изначального естества, не превратился в оазис очерченного пятна «зеленой зоны» - поглотителя индустриальных дымов и усталого дыхания горожан.

Я нажал на кнопку звонка, прислушиваясь не без опаски, не раздастся ли за забором учащенное собачье дыхание - участок охранял мохнатый и здоровенный как медведь кавказец, который пуще сосисок и говядины предпочитал отведать человечьего мяса, проявляя в этом своем стремлении такое хитроумие и изобретательность, что Вова, горюя, как-то заметил, что вполне мог бы податься в товароведы, ибо, заимев пса, узнал все оптовые и розничные цены на плащи, куртки, дубленки и прочую верхнюю и нижнюю одежду, предназначенную для обоих полов.