Канатоходцы
Шрифт:
– Так точно, - тупо сказал полицейский.
– Ладно, к делу, - начал Кодбюри.
– Четверо с лазерами - в блок «Мышь», четверых - к грузовому лифту, взвод - в грузовой двор. Остальным прочесать коридоры. Да, еще… - Он остановил стартующего верзилу: - Изоляция камер?
– Включена на полную.
– И спросил нерешительно: - Скажите, вы доложили о происшедшем директору Биглю?
Кодбюри даже позеленел от ярости.
– Какое вам дело? За излишнее любопытство - двое суток ареста. Выполняйте приказ.
Тот щелкнул каблуками, надвинул щиток на лицо и побежал к отряду. Через несколько секунд полицейские с пистолетами и
Кодбюри к чему-то прислушивался, как собака на охоте: уши напряжены, сам в стойке, сейчас бросится.
– Что-нибудь слышите?
– Может, и слышу, - сказал он.
– Вот что, лучший друг Джина, мы с вами пойдем туда.
– Он ткнул дулом лучевика в жерло туннеля-коридора, уходящего в темноту.
– Что там?
– Люк для отбросов.
– Вы думаете…
Он перебил, усмехнувшись:
– Представьте, думаю. Полицейские тоже иногда размышляют. Где искать отбросы? В люке для них.
– Он опять усмехнулся, довольный собственной шуткой.
Темный коридор - пожалуй, низковатый для меня: я то и дело стукался головой о какие-то выступы в потолке - мы прошли неторопливо и крадучись, он впереди, я за ним. В конце коридора Кодбюри зажег фонарик, осветив массивную стальную дверь с ржавым замком-засовом и осколки стекла на полу.
– Видите, - он указал на них лучом фонарика, - лампочка. Слабенькая. Люком пользуются редко и в основном днем. А им и она мешала…
– За дверью лифт?
– спросил я.
– Нет, обыкновенные ступеньки-скобы, ржавые от времени. Этой части здания лет восемьдесят.
– А этаж?
Он кивнул одобрительно:
– Соображаете… Тридцать седьмой. Высоко. Они, вероятно, еще не успели спуститься…
Он осторожно отодвинул засов, потянул на себя тяжелую дверь, наклонился над темной бездной. Я резко рванул его на себя - вовремя: откуда-то снизу полоснул узкий белый луч, лизнул стальной косяк, как перерезал его.
– Отлично, - сказал Кодбюри, - они здесь.
Он достал из кармана прямоугольный брусочек, сдавил его, чем-то хрустнув, бросил вниз.
– Что это?
– Игрушка: усыпляющий газ. Я бы хотел взять их живыми.
Внизу в туннеле что-то стукнуло и стихло. Кодбюри выругался:
– Мерзавцы знают этот дом, как свою квартиру: они перекрыли ход.
– Чем?
– Каждые пятьдесят метров - выдвижные крышки для накопления отбросов.
– Что же делать?
– Слушать старших, лучший друг Джина.
– Он снова зажег фонарик и тут же погасил его, видимо обнаружив то, что искал. Ударил рукояткой по стене, брызнули осколки.
– Здесь кнопка сирены…
Здание вновь заполнил резкий протяжный звук. Кодбюри отпустил кнопку, звук прекратился.
– Поспешим к лифту. Там должны быть наши. Мы перехватим птичек прямо у выхода.
Грузовой лифт, набитый полицейскими - их было не четверо, как приказывал Кодбюри сержанту, а по крайней мере десяток, - спустил нас на первый этаж в две минуты. Грузовой двор, заставленный какими-то ящиками, бочками, непонятными конструкциями из металла, был почти пуст, если не считать четверых полицейских
у автоматических ворот, еще одного - в тесной будке контрольно-пропускного пункта и троих людей в серых комбинезонах, суетящихся у огромного мусоровоза.Когда мы с Кодбюри во главе десятка перепуганных стражей порядка выбежали во двор, эти трое уже закончили погрузку мусора и полицейский в будке нажал кнопку управления воротами. Стальные створки поползли в стороны, серые комбинезоны влезли в кабину, и машина медленно тронулась. Она уже въезжала в ворота, когда внезапно прозревший Кодбюри истошно крикнул:
– Стой!
– И полицейским: - Огонь по машине!
Потом рванулся за ней, прицеливаясь на ходу, а мимо него вслед беглецам сверкнули стрелы лазерных лучей. Вряд ли я тогда соображал, что и зачем делаю, но побежал за Кодбюри. Я настиг его у ворот, схватил за плечи, повалил и упал сверху - вовремя: из уходящей на полной скорости машины вылетел такой же лазерный луч, крест-накрест перечеркнул прямоугольник ворот. Приподняв голову, я увидел, как вспыхнула будка КПП, как, перерезанный пополам, рухнул на землю полицейский, как по темному переулку, завывая сиреной, пронеслись две черные машины управления.
– Кончен бал.
– Я поднялся и помог встать придавленному толстяку.
Он засунул в кобуру бесполезный уже лучевик, протянул мне руку.
– Спасибо, вы спасли мне жизнь. А лучше бы вы спасали только свою…
– Почему?
– Моя мне будет дорого стоить.
В молчании мы добрались до кабинета дежурного, он толкнул дверь и вошел в приемную.
Жаклин и Факетти мрачно курили под охраной истукана дежурного. Увидев меня, Джин радостно крикнул:
– Наконец-то! Ну, что там?
Кодбюри перебил его, не церемонясь:
– Он вам потом расскажет.
– Взял листок бумаги, что-то черкнул на нем.
– Отдайте дежурному у выхода, иначе не выпустят.
Когда мы вышли, я рассказал о своих приключениях. Жаклин иронически заметила:
– Приобрели новую профессию - спасателя. Второй день практикуетесь.
Я отпарировал:
– Надеюсь, вас мне спасать не придется.
– Не ссорьтесь, ребята, - тихо сказал Джин.
– Эта история будет стоить места старому Кодбюри: Бигль не прощает ошибок. А это значит, что у Лайка появляется враг…
– Дикий?
– спросил я и добавил беспечно: - Он и так меня не терпит.
– Тут другое, - пояснил Джин, - чувство недоброжелательства перейдет во вражду. А как враг Дикий очень опасен.
Время показало, что Джин был прав.
Глава 8,
в которой Лайка знакомят со сламом
Проснулся я поздно, долго лежал не двигаясь, не открывая глаз: болела голова, руки как ватные - не поднять, не пошевелить.
Я уже клял себя за то, что ввязался в это дело. В конце концов, я Мак-Брайту не подчинен: мы делаем одно дело, хотя и разными способами. Мы можем и должны помогать друг другу, когда это безопасно. И тут же оборвал себя: не спеши осуждать Мак-Брайта. Сейчас ему прибавились лишние хлопоты - прикрывать тебя. И вряд ли бы он стал рисковать твоим положением, не продумав игры, не взвесив все «за» и «против». А ведь есть еще Первый, который, несомненно, знает и о вчерашней акции, и о моем участии в ней. Значит, оно было обдумано и согласовано. Только зачем - непонятно…