Канатоходцы

После душа я почувствовал себя значительно лучше, выпил кофе, принесенный горничной, вышел из отеля, поискал глазами Ли. Мальчишки не было. Особенно удивляться не стал, подошел к киоску, купил утренний выпуск «Новостей», перелистал тщательно. Так и есть: о вчерашнем происшествии ни слова. А разве ты ждал иного? Нет, конечно. В этом прекрасном свободном мире отсутствует одна маленькая деталь - свобода. Маленькая-то она маленькая, но без нее как-то неуютно. Хотя многие привыкают, живут, помнят извечное «стерпится - слюбится». А если не стерпится, не слюбится? Вот тогда иди в трущобы, слам, действуй, добывай себе эту свободу, рискуй ежечасно, но помни: в газетах тебя не прославят, в песнях не воспоют, имя твое в речах не рассиропят. Вот почему, к примеру, для приема в клубе «При свечах» колонки не пожалели, и даже некто Чабби Лайк в списке гостей упомянут, а о его посещении полицейского корпуса и речи нет: не событие!

Ну ладно, шутки в сторону. Что будем делать, Лайк?

–  Дышишь свежим воздухом?

Резко обернулся, вздохнул облегченно: держи себя в руках, Лайк, не распускайся.

–  Доброе утро, Линнет.

Она - в белом платьице-тунике, сандалиях с ремешками до колен, волосы схвачены золотым обручем - смеется:

–  Хочешь, расскажу, что будешь делать в ближайшие несколько часов?

–  Поделись всеведением.

–  Повезу тебя туда, где с тобой и о прошлом поговорят, и о будущем поведают.

–  Куда поедем?

–  Вокзал «Торно», - сказала она в микрофон электроля.

–  Я однажды был на вокзале «Торно»…

Она удивленно спросила:

–  Когда?

–  Вчера. С нашим общим другом. Почему опять вокзал?

Линнет пожала плечами.

–  И опять и всегда… Традиционное место встречи.

–  Место встречи не должно быть традиционным: это аксиома подпольщика.

–  На вокзале «Торно» семьдесят семь перронов. Интенсивность работы предельная: каждые двадцать секунд прибывает или уходит моноэкспресс. Это же главный узел Мегалополиса: он соединяет центр с рабочими «окраинами», с «трущобами», с городами-спутниками. Пропускная способность его - двадцать миллионов пассажиров в сутки. Трудно ли потеряться среди них?

Мы прошли через вертящиеся двери в гигантский распределительный узел, откуда бесчисленные эскалаторы уносили пассажиров в туннели под светящимися табло с номерами вокзальных путей. По одному из них мы поднялись на второй этаж, прошли мимо цветной шеренги автоматов с газетами, жевательной резинкой и сигаретами, парфюмерией и значками - бляхами - черт знает с чем еще!
– и наконец вышли на волю, прямо к подъезду, уткнувшему свой китовый нос в табло с расписанием и указателем «Путь N 7».

–  А почему седьмой путь?
– поинтересовался я.
– Вчера был второй…

–  Любой из первой десятки, - пояснила Линнет.
– И любая станция по вкусу: от первой до шестой. Сейчас поедем до третьей.

Третья станция ничем не отличалась от первой, на которой я побывал вчера вечером: тот же длинный перрон, те же унылые автоматы, те же турникеты у выхода, та же стоянка электролей, и даже машин столько же - три, магическое число главного диспетчера.

–  Поедем, - сказал я, но Линнет отказалась:

–  Лучше пешком: спокойнее. Да и недалеко…

Окраина - кварталы бедноты. Здесь в ультрасовременных с виду - только с виду!
– зданиях живут те, кто делает Систему сегодня: ее руки. Мне казалось - а по сути, и было так, - что я не раз проходил по теплому асфальту Семьдесят пятой улицы, поворачивая на Сто сорок шестую, шел мимо этого кондитерского магазинчика, ждал кого-то в баре Хиггинса с завлекательной надписью на дверях «У нас всегда есть что выпить!», играл в расшибалочку блестящей монетой с гордым профилем шефа Системы, стоял в очереди в кинематограф с юниэкраном, чтобы увидеть знаменитого Ланни Хоу в боевике «Планета - время любить!».

Повторяю еще раз: я не был в Мегалополисе, но был его жителем и на все вопросы давно получил ответ: и сколько людей в каждом доме, и каковы в нем квартиры (ученический пенал, увеличенный до размеров человеческого роста), и где работают его обитатели («Автомобильный центр», «Сталь Нью-Джи», «Шахты Факетти», заводы Холдинга - несть им числа!), и как развлекаются они (кружка тэйла по вечерам, киношка или бар с традиционным стаканом, парк увеселительных автоматов или телеварьете на углу Сто пятой и Восемьдесят второй, а по воскресеньям - семейный выезд в центр - мотай свои денежки, рабочий класс!), и как любят, и как дышат, и как смеются - впрочем, как и все люди во всем мире, поделенном на две большие глыбы, бывшие когда-то одним домом, одной Планетой.

–  Поспешим, - прервала мои раздумья Линнет, - нас ждут.

–  Прости, задумался… Кто ждет?

–  Сюрприз.

–  Долго еще?

–  Пришли, - сказала она, оглянулась, свернула за угол, потянув меня за руку, толкнула плечом дверь какого-то подъезда.
– Сюда.

Мы спустились в полуподвал, открыли скрипящую дверь, прошли по темному коридору со множеством кабелей, протянутых прямо по стенам, подошли к стальной двери с вечной надписью о нежелательности посторонних. Линнет постучала негромко, и из-за двери спросили:

–  Кто нужен?

–  Почта для Седьмого, - сказала Линнет.

Дверь открылась. На пороге стоял невысокий плотный старик в сером комбинезоне с красной нашивкой на рукаве. На ней были вышиты три скрещенные молнии. «Электрохозяйство района», - догадался я.

Старик отступил, давая дорогу.

Мы прошли через низкий машинный зал, поднялись по ступенькам к стеклянной будочке в конце его.

–  Входите.
– Голос был мне знаком.

В тесной комнатке - судя по оборудованию, пультовой - на табуретке сидел Мак-Брайт, а рядом на стуле - незнакомый мне человек лет сорока.

–  Привет, Чабби, - сказал Мак-Брайт.
– Знакомься.

Незнакомец поднялся и, прихрамывая, подошел ко мне.

–  Доктор Стоун, - протянул руку.

Я пожал ее, вспоминая, где я слыхал это имя, вспомнил и с уважением посмотрел на Стоуна.

–  Рад познакомиться. Мое имя Лайк.

–  Слышал, - сказал доктор.

–  Я о вас тоже…

–  Завели канитель, - усмехнулся Мак, - интеллигенция… - И Линнет негромко: - Девонька, погуляй по залу с полчасика, посмотри хозяйство Блисса.

Мы остались втроем в тесной комнатушке, где, кроме трех зачехленных пультов, стояли какие-то ящики, а за ними, в углу, виднелась еще одна дверь.

–  Там подсобка, - сказал Мак-Брайт.
– Мы одни, не волнуйся.

–  Я не волнуюсь, я удивляюсь.

–  Чему?

–  Что это за игры, Мак? Непонятные приказы, непонятные действия, непонятная конспирация. Заметьте: я не спорил и не спрашивал - подчинялся. Хотя зачем - один Бог знает. В конце концов, я здесь не для того, чтобы отбирать лавры у мифических богатырей, у меня несколько иная задача.