Канатоходцы

–  Так вмешайся ты. Все-таки «Шахты Факетти».

–  От фирмы осталось одно название. Я вынужден уступить контрольный пакет акций.

–  Кому?

–  Шефу СВК.

–  Значит, Уоррен - хозяин?

–  Увы.

–  А что добывают в этой проклятой Богом дыре?

–  Металл, которого на нашей Планете нет.

–  Дорогой?

–  Дороже золота.

–  Почему крутишь? Назови.

–  Узнаешь, когда приступишь к работе. Я не имею права выдавать тайн Лоусона.

–  А если я плюну в лысину его хозяину и пошлю к черту директорство? Не хочу быть пешкой на чьей-то доске.

–  Ты не пешка. На доске есть фигуры. Разного достоинства и разных преимуществ. Лучше носить корону здесь, чем ходить дома в отцовской шляпе.

Джин как-то странно хмыкнул, не то зло, не то грустно, и выключил запись.

Я не ответил. Зачем? Он не сообщил мне ничего нового. Я и без магнитной записи знал, что Уоррен - это хозяин и что Лоусон - его кладовая. Теперь предстояло узнать, что добывается в этой кладовой. Что это за металл, которого нет на Планете и который дороже золота, но в золотой упаковке. И для чего добывается - для одарения или устрашения человечества. А тем временем мы уже стыковались в одном из входных шлюзов лоусоновского купола. Кладовая открывала двери, приглашая к столу.

Лоусон был уменьшенной копией СВК - два, только без движущихся тротуаров и улиц - его полуторакилометровый диаметр можно было без труда одолеть пешком, а от любой точки до выходного шлюза было и того меньше: самый длинный путь не дотягивал до километра. По окраинным кольцевым линиям жили завербованные горняки, а в центре - администрация и работники сферы обслуживания. Все это было привычно и современно, но сама атмосфера города дышала тщательно репродуцированным духом «золотой лихорадки». Шляпы с широкими, загнутыми по бокам полями и клетчатые цветные рубашки, грубые сапоги и пистолеты у пояса возрождали ту же старинную картинку.

–  Куда направляешься?
– спросил Джин, когда мы входили в город.

–  Разыщу директора космопорта, - сказал я.

–  Подожди до завтра.

–  Я же на службе.

–  Под мою ответственность. Остановишься у меня в «Мекензи». А вечером поужинаем под свист в салуне.

–  Почему под свист?

–  Здесь всегда свистят, предупреждая брошенный нож или пистолетную вспышку.

–  Так ведь закон запрещает входить с оружием в общественные места.

–  Закон всегда молчит, когда умеют его обходить.

Нечаянно или нарочно «Мекензи» подражал древним гостиницам. Однокроватный номерок с умывальником, но без душа и ванны - вода здесь ценилась дороже вина, - никаких кнопочных радостей и электронного сыска.

–  Новый город, - пояснил Джин, - строился наспех у рудничных разработок. Строить здесь со всеми удобствами невыгодно: основной контингент населения - работяги. Патрицианское меньшинство обосновалось в двух - трех зданиях, оборудованных соответственно нашим привычкам. Уедет отец - переберемся на его пепелище. Места хватит.

В салуне было дымно и чадно от поджаривающегося тут же в зале мяса, от тлеющих сигар, трубок и сигарет. У стойки не протолкнешься: пили стоя, облокотясь о прилавок из твердой пластмассы, - даже молнии лучевиков не оставляли на ней следа. За столиком шумело по пять - шесть человек, десятки столиков в зале, десятки в ложах справа и слева. Джин получил столик тотчас же, как только его заметил рыжебородый директор, этакий штангист. Преобладали куртки и ковбойки, буквально затоплявшие дымный простор салуна. И тотчас же за столом к нам примостился Стив.

–  Без меня счастья не будет, - хохотнул он.

–  Подумаешь, фортуна в брюках, - сказал Джин.

–  А что? Я антипод Лайка. Где Чабби - там одни неприятности, где я - удача.

Я молчал. Не хотелось связываться. Подали виски, и, отхлебнув из бокала, Дикий снова вышел на тропу войны.

–  В секретари взял Чабби, а?

–  Он мне даже не подчинен, - сказал Джин.
– Он космолетчик.

–  Где?

–  У лысого Криса.

–  И проверку прошел?

–  Представь себе, с блеском.

–  Ого!
– В голосе Стива на миг прозвучало почти уважение, впрочем тотчас же сменившееся былой нетерпимостью.
– Значит, брикеты будешь возить?

–  Буду, - сказал я сквозь зубы.

–  В золотой одежке. Думаешь, золото?

–  Не думаю.

–  А что внутри, знаешь?

–  А ты знаешь?
– спросил Джин.

–  Знаю. Металл «икс».

–  А чему равен икс в этой задачке? Чему служит, знаешь?

–  Нет, конечно. И не интересуюсь - незачем. Мое дело - охрана порядка. Все надсмотрщики рудников. Подобраны из профессионалов. Вон посмотрите - гуляют.

За два - три столика от нашей ложи шестеро мордастых, плечистых парней с бычьими шеями, лениво раскачиваясь то вправо, то влево, монотонно тянули даже не песню, а одну только фразу из песни: «Хорошо жить легко, широко… Хорошо жить легко, широко…»

–  Вот мы им и даем эту легкость и широту. Пистолет, хлыст и кредитные билеты Системы в здешнем банке. Билетов много, но и работенка не сахар. Металл «икс» радиоактивный, мощнее урана и гораздо токсичнее. Излучает и после очистки на обогатительной фабрике. Трудно тебе будет с рабочими, директор. Мрут, как в эпидемии.

–  Где же их лечат? Я не видел больницы, - сказал Джин.

–  Ее и нет. Здешние лейкозы неизлечимы.

–  Значит, крематорий или просто кладбище?

–  Зачем? А «зыбучка» на что? Недалеко, всего километра полтора. Швырнешь в лиловый песок, и затянет. Как ложку в киселе.

Дикий так и сиял, удивляюсь, как меня не вытошнило.

–  Какая гнусь!
– не сдержался я.

–  Здесь нет электронной записи, Чабби, но я могу ее заменить. Так сказать, в индивидуальном порядке.

–  Заменяй. Ты уже ползал у меня на четвереньках. Поползаешь еще раз.

–  Не выйдет, Чабби.

–  Ты думаешь?
– холодно спросил я и тем же приемом - ребром ладони - стукнул его по шее.

Он свалился тут же, хлюпнул и затих.

–  Зря ты его, - поморщился Джин.

–  Встанет, - зевнул я.

–  Кто встанет, мальчики?

Гладкая, как бильярдный шар, голова склонилась над нашим столиком. Уоррен был в замшевой курточке с золотой бляхой начальника службы безопасности.

–  Не поладили, - дернул подбородком Джин, указывая на барахтающегося под ногами Дикого.