Каролина

– И за то, что я сделал с тобой десять лет назад, прости, Каролина.

У меня вырвался нервный смешок.

– Те несколько часов пыток? Ерунда. – Я невольно посмотрела на чёрные шрамы, раскроившие его лицо и шею. Дальше, на груди, их скрывала плотная ткань мундира, но я бы с закрытыми глазами повторила рисунок. Это могли быть мои шрамы. – Ту вину передо мной ты давно искупил.

– Я посвятил этому свою жизнь, сделал это её смыслом: искать тебя и находить, оберегать.

– Почему?

– Потому что до той ночи иного смысла я не находил. А тогда я впервые почувствовал раскаянье, сожаление. Было так больно, что… хорошо.

– Хорошо.

Он монотонно поглаживал мои пальцы, даже не осознавая этого. Я думала, что не знать и не помнить – самое мучительное проклятие. Но проклятие Айвора оказалось страшнее: он помнил, он видел, образы прошлого стали его оковами, массивнее и тяжелее тех, которые он раздавал своим узникам. А сейчас…

– Что ж. – Айвор пошевелился, прислушался к ощущениям в почти затянувшихся ранах. – Наш новый король берёт пленных? Кого назначат новым судьёй, какую казнь придумают для врагов Мидфордии?

Я отпустила его и встала с земли, протянула руку. С лёгким недоверием Айвор сжал её и медленно поднялся на ноги, переместил вес с одной на другую и обратно. Хмыкнул.

Смотреть на него вот так, снизу вверх, было привычнее.

– Тебе лучше будет уехать, – ответила я на вопрос. – Наверное, навсегда. Ты много рассказывал о своих путешествиях – наверняка вспомнишь место, где тебе было хорошо.

– Я помню такое, – ответил Айвор с полуулыбкой. – И твой муж согласится отпустить меня? После того, что я десять лет был его тюремщиком и твоим любовником?

Последнее слово он произнёс громче остальных, будто надеялся тайно, что все вокруг услышат.

Я просто кивнула. А он просто, уже без улыбки, сказал:

– Пойдём со мной.

– Почему? – почему, в который раз я спрашивала.

– Ты мне скажи.

– Потому что я люблю тебя?

Он закрыл глаза. И я легко представила, что под дрогнувшими веками не чёрный, а какой-то другой цвет.

– Но ты и его любишь?

Теперь улыбнулась я.

– Больше всего в этом мире.

– И ты будешь счастлива?

– Буду. – Я знала это, и вовсе не потому, что Боги подсказали.

Айвор склонился надо мной. На миг мне показалось, что он сейчас поцелует меня в самый первый раз, но он только прикоснулся губами к моей макушке.

Единственное и последнее обещание, данное ему, – вместо прощания. Единственный и последний поцелуй, как проявление не страсти, а нежности.

Вернулся шум. Я отстранилась и побрела вдоль помоста. Десять шагов, десять ударов сердца. И мне не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, что на том месте уже никого нет.

Толпа на площади редела, разливаясь по всему городу. Во всеобщем галдеже всё реже слышался звон оружия, всё чаще звучало: «Виарт наш».

Главная улица широкой многолюдной рекой текла до самых ворот во дворец. Я сразу увидела Лэнсо и мысленно позвала его. Он обернулся и, не теряя ни секунды на удивление или радость, бросился навстречу. Люди расступались у нас на пути как волны перед кораблями… мы бесконечно долго существовали на разных берегах вдали друг от друга. И встретились. Я с разбегу запрыгнула на него, обхватив руками и ногами, Лэнсо закружился. Взъерошенный, уставший, счастливый.

– Ты здесь, Каролина, – шептал он между суетливыми поцелуями, – я надеялся и боялся, что ты здесь.

Стало свободнее. Десяток человек, знакомых и совершенно чужих, кругом выстроились вокруг: спинами к нам, выставленными шпагами наружу.

– Я здесь, Лэнсо. – И ты здесь. Я целовала его прицельно и методично: в губы. Целовала жадно и отчаянно, чтобы сладость скрыла солёный привкус.

А потом мы просто стояли, медленно покачиваясь в объятиях друг друга, и никто не думал нас торопить.

– Это ты потушила огонь? – тихонько шепнул он мне в ухо.

Я положила голову ему на плечо.

– Да.

– Скажешь мне, как звучит твоё имя? В этот раз.

В этот раз… Я поднялась на носочки, и моё дыхание пошевелило волосы за его ухом. Щекой я почувствовала его улыбку.

– Можно сказать вслух? – спросил Лэнсо.

– Можно.

Он набрал полную грудь воздуха, как для крика, а сказал очень тихо, осторожно, словно коснулся…

– Шандри… – Ветерок чуть ярче и проворнее шёпота взметнул волосы у меня на макушке, кровь быстрее побежала по венам. – Как шандриан, чёрная бабочка.

Словно коснулся крыла бабочки, уснувшей на цветке. Поэтому крылья.

Я обняла ладонью крылья на его спине и вновь потянулась к губам.

Закончился день… шумный, насыщенный переменами, бесконечно долгий.

Споры и столкновения, слёзы, смех, усталость. Лазарет для раненых прямо в обеденном зале дворца: свои отдельно, пленные отдельно. Моя старая спальня, чьё-то чистое платье; остывший, но такой восхитительно жирный кусок бараньей ноги с луковыми кольцами.

Виарт гудел. Какие-то люди очень спешно уезжали: прихватив всё, что можно погрузить в повозки, они двигались на север, в сторону границы. А другие, наоборот, прибывали. Город превратился в бочку с перебродившими для сидра яблоками: нижние издавали стойкий хмельной запах, сверху всё сыпались новые, швы трещали.

Закончился день, почти прошла ночь. Небо за окнами тронного зала светлело. Тихо, неуверенно ступающие слуги гасили свечи.

Уже много часов назад Лэнсо внесли сюда на руках, а он так и не смог заставить себя подняться на трон. После Ромеро, после Эналаи и Кейлет. Он сидел, уперевшись локтями в колени, на верхней ступеньке пьедестала, а я сидела рядом.

Для всех остальных полукругом расставили стулья.

Здесь были те, кто откликнулся на призыв, помог оружием или информацией. Прежние друзья; приближённые короля Ромеро, которые в течение последних десяти лет умудрились оставаться незаметными и выжить. Молодой дворцовый капеллан, потому что он служит людям и Богам, а не королям. Те, кто вместе с нами готовился к сегодняшнему дню или присоединился к штурму дворца.

Королевский посол с большой земли из-за Разлома; лорд Фарлон – без рокнурского войска, как и было оговорено, лишь с небольшим отрядом охраны. Колтон… Лорд Конфуорто, это его люди – ночью перед казнью – смогли тихо взять городские ворота и незаметно, тень за тенью впустить несколько сотен мятежников.