Каролина

– Ты можешь потушить свечи, Каролина, – пробормотал Марсел уже сквозь сон. – Я не боюсь, честно-честно. Я буду храбрым, как Мидфорд Отважный. Буду…

Я поцеловала спящего Марсела в лоб и отправилась в наши с Лэнсо комнаты.

Он ждал. В его объятиях я забывала тревоги. С ним было так хорошо, правильно… Так правильно, что даже Кейлет должна была это почувствовать и благословить нас.

В мягком сиянии свечей мы лежали, переплетаясь телами и душами. Я обводила на его спине своё имя, которое написала когда-то специальными чернилами. Лэнсо просил хоть раз произнести его вслух, а я отказывалась.

– А если мне нужно будет тебя позвать?

– Позови меня Каролиной.

Я вся без остатка отдалась чувствам, мысли текли лениво, медленно, и стук в дверь посреди ночи почему-то не показался мне странным. А ведь странно, что они постучали… Люди в тёмной одежде – из свиты Кейлет. Мелькнула золотая корона – герб на чьё-то плаще. Мелькнула острая сталь. Ладони сжимают живот, кровь тёплыми струйками просачивается между пальцами. Мир померк прежде, чем я успела ощутить верёвки и шершавую мешковину на лице. Прежде, чем я успела вспомнить имя, написанное на спине Лэнсо.

Я очнулась от прохлады ночного воздуха на лице. Невольно сощурилась, но вокруг было темно – почти, надо мной расплывчатыми белыми крапинками мерцали звёзды. Подо мной – каменный пол леденил спину сквозь тонкий шёлк халата. Я вздрогнула, и на живот хлынула свежая тёплая кровь… не то чтобы она согревала.

Звёзды гудели и перепрыгивали с места на место. Они висели так низко… или это я поднялась высоко? Заливая кровью каменный пол, я снова задёргалась, но чьи-то руки надавили мне на плечи. Бледное лицо заслонило небо. Перевёрнутое – глаза внизу, а губы сверху… забавно.

Кейлет, как хорошо, что ты здесь. Меня ранили, помоги мне.

– Ш-ш-ш, лежи смирно. – Она склонилась ниже, положила ладони мне на грудь и на лоб. – Не то снова сознание потеряешь, а я хочу, чтобы ты меня послушала. Каролина, мой единственный друг, мой огонёк во мраке. Жаль, ты осмелилась светить слишком ярко и затмила меня. А так делать нельзя.

Я думала, что говорю с ней, но рот стягивала тугая повязка. Я думала, что рот Кейлет скривила печаль, но ведь на перевёрнутом лице опущенные уголки губ означают улыбку… сложно, как сложно, неправильно. Что-то ещё ощущалось неправильным, но я никак не могла понять.

– Я доверила тебе мечту, а ты присвоила её и воплотила для себя, – шептала Кейлет. Её пальцы перебирали мои волосы так ласково, а слова жалили так больно.

Но нет же, ты мечтала называться королевой, а я просто люблю.

В ответ на мычание Кейлет поцеловала меня через повязку на губах. Рукавом платья она смахнула мои слёзы, чтобы их мутная солёная пелена не застилала её лицо.

– Ты проживаешь мою жизнь бесстыдно, без капли раскаянья. Присылаешь мне пресные очерки и думаешь, что я не знаю, какого цвета было твоё свадебное платье. А я знаю, Каролина, как ты проводишь дни, чем и как часто ты занимаешься по ночам. Я знаю, как ты счастлива.

И со дня сотворения мира не видели Боги греха страшнее.

– Надо было тогда ещё, когда ты с дерева упала. – На лице Кейлет проступило раскаяние. А может, в моём перевёрнутом мире просто казалось так, и на самом деле она радовалась. – Ему не позволяли навестить тебя, и он сидел под твоей дверью преданной собачонкой, разве что не скулил. Меня к тебе пустили. О, как же мне хотелось прижать подушку к твоему лицу! Но ты же такая трогательная, светлая, хрупкая. Я не смогла. Поэтому сегодня, Каролина, вместо тебя умрут все остальные. Тише, тише, не дёргайся. Ты не сможешь ничего изменить. Твоих сил едва хватает на то, чтобы не умереть, к тому же… из нас двоих ведь я зажигаю огонь.

Неправильно. Так близко к звёздам только сторожевая башня, а она должна сиять белым огнём. Слишком темно… Пожалуйста, Боги, пусть это будет не настоящая темнота, а моя, предсмертная…

– Ш-ш-ш, Каролина. – Кейлет гладила меня по голове, её шёпот холодом обволакивал мои голые ноги и связанные руки, и даже густеющая на животе кровь ощущалась холодной. – Ты будешь жить. Но ты всё забудешь. Свою незаслуженную жизнь, своё имя… Ты забудешь своего Лэнсо.

Никогда не забуду Лэнсо.

– Для этого мне придётся сделать тебе больно. Я ведь сама хотела, даже интересовалась, какими бывают способы, инструменты. Я рассматривала картинки в книгах и спрашивала сведущих людей, но знаешь, всё-таки у меня мало опыта. Могу случайно или нарочно убить тебя, а мы ведь этого не хотим, правда? Мой друг, мой свет…

Я ускользала, лёгкая пощёчина вернула меня. Вслед за тихим хлопком ночь разрезал чей-то крик. Кейлет выпрямилась, я больше не видела её странное перевёрнутое лицо. Вернулись расплывчатые звёзды – и погасли на миг, что-то огромное, чёрное заслонило их.

– К счастью, у меня теперь есть специальный человек, талантливый и умелый. – Кейлет смотрела куда-то в сторону, её голос доносился издалека. – Ведь правда? Что ж, довольно пустой болтовни. Она ваша, гранд Айвор.

???·

Мне снилась Мэрг. А потом мама.

Не знаю, когда моя голова стала слишком тяжёлой и я уснула на коленях у слепой женщины. Её морщинистые руки гладили меня по волосам, мои руки обнимали девочку. Не хотелось открывать глаза, но тихую ночь уже сменило тихое утро. Небо посерело. Вместо солнца площадь освещали факелы.

Словно светлячки к огню стали стекаться местные жители. Некоторые пришли сами, кого-то подталкивали в спину кулаком или кончиком шпаги с серебряным эфесом. Для тихого утра – тихая толпа. Не знала даже, что такие бывают.

Тех, кого могла бы развлечь казнь мидфордского короля, который так и не добрался до трона, на площади не было: рокнурской знати, вот уже десять лет занимавшей лучшие дома Виарта, приближённых короля и королевы. Самой королевы. Со смесью страха и надежды я высматривала Кейлет, искала её шлейф в веренице стражей, ждала, что на помост водрузят трон для её величества.

Но там была только узкая клетка.

Зрители всё приходили. Завернувшись в плащи от утренней прохлады, набросив на голову капюшон, они старались не замечать клетки, словно испытывали вину за то, что находятся снаружи. Один из королевских стражей поднялся на помост, чтобы оценить толпу. Потом другой: он шепнул что-то первому, поворошил солому на дне клетки, а после щедро полил прутья вязкой жидкостью. Тишина сгустилась ещё на тон, когда на помост вышел палач. Вопреки древним традициям он не скрыл лицо маской, но защитил руки толстыми перчатками выше локтей, чтобы искры от факела не прожгли одежду и кожу.