Каюр

– А где у Гали была ее знаменитая родинка?

Накир опять оживился, он столь же охотно пустился в воспоминания с Аликом, как минуту назад со мной. Я еще от умиления не отошёл. Тем не менее, прислушивался со вниманием, одновременно пытаясь усвоить, или хотя бы поставить себе ряд вопросов, такие, как: насколько органично нейронный клубок Торопецкого вплетается в нейронную сеть Павлова? Мы в Накире - психически независимы, или сознание двоится в нем? А если зависимы, то как? Враждебны или дружны? И кто захватчик, кто добыча? Кто в нем превалирует, то есть более эготичен - Алик? Я?

– А как звали нашего пса, помнишь?

– Не-а. Забыл. Дедушка Маразм, знаешь ли.

– Маразм? У меня два раза маразм был. Но породу хоть помнишь?

Это ж опыт двух жизней, в сумме лет двести, я думаю. Наши конфигурации переплелись. Всегда ли он различает, где моё, где Аликово?

– Породу... Да, вспомнил: ризеншнауцер, Шварц.

– Ну что ж, можно сказать, что мы бегло друг друга удостоверили, - сказал Алик.

– Да, ты моя полноправная половина, - согласился Накир.

– Что ж, будем дружить. Как говорил мой повар-француз: пуркуа бы не па? Присоединяйся к нашей дружбе, каюр, - предложил Алик.
– Мы ведь теперь повязаны, мы ж с тобой родственники через него.
– Он кивнул на Накира: небрежно, пренебрежительно почти.
– У меня тут мысль возникла на днях: а что если все базы между собой связать, объединить всё человечество в одно мегасознание? И разумеется, этот сверхразум как-нибудь активировать. Представляешь, что можно замутить при такой соборности? Сколько всего можно объять этой сферой сверхразума? Индивидуальная база, например, твоя или моя, будет всего лишь нейрон этого супермозга.

– И кто в этой метабазе главным будет?
– спросил я. Я не стал ему говорить, что такое не только приходило мне в голову, но даже было опубликовано в бытность мою в Силикатном.

– Думаю, что лобные доли, - сказал он.
– А точнее - неокортекс. Я непременно тебя в эти доли возьму. Часть баз составят нам мозжечок, ответственный за рефлексы, где плотность нейронов так велика. Часть пустим на строительство ретикулярной формации, мозолистого тела и прочих структур. Лузеры - отравленные, убитые клетки.

– Кстати о лузерах, - сказал я. Что долго так в лазарете торчал?

– Ну, не по своей прихоти, - уклонился Алик.
– А тебя, - он обернулся к Накиру, - здесь вытаскивали и воплощали?

Ну конечно! Наверняка у Гартамонова свой лазарет! Иначе как обеспечить секретность того же Накира, не говоря уже о предстоящих нам воплощениях? Я решил, что сегодня же поговорю с ним насчет этого.

– А помнишь твое томление по девчонке из 8-го В?
– спросил Накир, который никак не хотел останавливаться

Он же знает всю мою подноготную! Самое сокровенное, камерное! Впору покраснеть и насупиться. Этак недалече до личных обид.

– Давай не будем про это, - сказал я.

Томление имело место. Однако в силу различных причин я предпочел бы про это забыть. И забыл, кажется.

Никак не могу привыкнуть, что я не один. Что меня, если можно так выразиться, уже двое. Вот только Алик на нем повис и мешает ему оставаться всецело мной. В сущности, Накир - это я с плюсом. Если Алика можно плюсом назвать. Скорее, с придурью.

– Выкладывай! Выкладывай про него всё!
– вскричал Алик.

– Или твою кражу из учительской, в которой ты так и не был никогда уличен?
– Он обращался к Алику, и на этот раз в нем злорадствовал я.

– А вот это точно не нужно!
– запротестовал тот.

– Или как с Быдлосом, оба пьяные, прохожих грабили на Цветном?

Меня категорически не устраивал такой мезальянс. Я бы, конечно, предпочел Эйнштейна к себе подмешать. Или, в крайнем случае, братьев Стругацких. И почему затесался меж нами именно этот авантюрист? Привнес свой жуткий житейский опыт с кражами и разбоем. Как бы и меня не наградил своей подлостью.

– Обнаглел этот лошак, - сказал Алик с досадой.
– Наше былое себе в голову вбил и возомнил равноправие. Ты всего лишь жалкий плагиат, понял?

Служба в привилегированном учреждении сделала его высокомерным. Однако и Накир состоял из тех же причуд. С примесью моих, впрочем.

– Имей в виду, я еще не всё про тебя высказал, - пригрозил он.

Ощутимо повеяло холодком.

– Если помнишь, четыре года назад, в Киеве...
– начал Алик.

– Не стоит это копать. О себя уколешься, - хладнокровно пресёк Накир.

– А в прошлом году, когда взяли ...

– Осторожно. Там тоже ты.

Эмоциогенная ситуация усугублялась. Я бы мог ее разрядить, развести противников по углам, а потом подумал, пусть, интересное приключение получается, может, в запале что-нибудь важное сообщат.

Однако этот борей, переходящий в бурю, пресек Джус. Он вошел и сказал:

– Кончайте дискуссию. Пол, дураки, пятого. Обед стынет.

Я заметил, что к обедам в этом доме относились с почтением. Вот и Джус перенял хозяйскую рачительность насчет кормления и даже в качестве превзошел. Тем не менее, я был немного сердит на него. Такую ссору сорвал.

– Да, и чья там женщина бродит?
– спросил он.
– Или ничья?

Далее произошел обед, который, несмотря на присутствие новых лиц и в особенности Сусанны, мне не особо запомнился.

Разумеется, такую тему, как собственное убийство, я не мог обойти. Я весь вечер искал случая отбить от стаи и зажать где-нибудь в уголке Алика или Накира. Наконец, один из них, Алик, дал себя ухватить за рукав и припереть к стене в коридоре.

– Расскажи-ка мне, друг любезный, - сказал я, - как вы меня убивали.

– Обыкновенно.
– Он вежливо высвободил руку и пригладил рукав.
– Всадили по пуле в тело и бросили в воду.

– А трип, микс? Каким образом это происходило?

– Мы как раз обсуждаем. Мы обсуждаем, как удобнее вписать эту информацию в твой мозг. Ведь лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, тем более от такого трепача, как я, не так ли? А еще лучше - самому пережить.

– И когда состоится кино?
– спросил я.

– Пишем сценарий, - сказал он.