Книга Трех

Я завертел головой. Ну? Где наблюдатели, которые должны сейчас вмешаться? Якут, Козлович или кто-то из Менторов? Он же умрет. Самым натуральным образом.

Сознание этого прошибло, как электрический разряд. Да, Куракин был моим врагом, самым настоящим. Тут вряд ли можно ошибиться в формулировках. Но готов ли я был к тому, чтобы он сейчас погиб? Чтобы он умер из-за моего попустительства? Сможет ли меня потом кто обвинить?

Сам вопрос показался чудовищным. Какая разница, что обо мне подумают? Как в первую очередь я потом жить с этим буду? Вот Куракин гад. Сейчас я ненавидел его еще больше. И именно из-за того, что не мог поступить по-другому.

Плеть обняла львиную голову в самый последний момент, стягивая ее все крепче. Пасть глухо щелкнула, ухватив зубами воздух. Тело химеры тотчас полностью обратилось в дикую кошку, с поразительной быстротой развернувшись и прыгнув на меня. Даже сообразить ничего не успел, тем более обратиться к стихийной магии.

Меня отбросило в сторону, как ротозея, угодившего под машину на большой скорости. Собственно, именно такой химера и была. Несокрушимой машиной. Единственное, я успел сгруппироваться и ничего себе не отбить. Вот и говори после этого, что фехтовальный клуб лучше атлетического.

Процесс трансформации занимал не так уж много времени, но у меня появилось несколько секунд прежде, чем змеиная голова, раскрыв ядовитую пасть, устремилась куда-то в область шеи. Однако в вытянутой руке уже оказался камень, только что поднятый с земли.

Потому что дверью мог быть любой элемент. Простой урок, который Якут вдалбливал несколько недель, и который не знал тот же Застрельщик, ищущий проход во вне. А он всегда был внутри мага.

Булыжник засверкал, впитывая силу, залил светом все вокруг, и я провалился в Коридор. Смазанную изнанку миров, где все было будто вязким и ненастоящим. Вот только я оказался именно здесь, один, без химеры.

Я с трудом поднялся. Каждое движение давалось тяжело, словно в моем теле не было костей. Хорошо, что тут у нас? Тот же самый булыжник лежал под ногами, пытаясь намекнуть, что ничего особенного не произошло. Не обманешь меня, приятель. Я поднял его, открывая проход дальше. В мир вечной зимы и истинной силы.

Путешествие к Изнанке с целью перемещения в пространстве в моем мире, хотя бы для того, чтобы обмануть противника, теперь не представлялось такой замечательной идеей. Пришло понимание расходования силы, которое ускользнуло от меня в первый раз. Туда-сюда много раз не побегаешь. Надо быть действительно сильным магом, а не обычным послушником.

Ежась под порывом ледяного ветра я прислушался. Обманчивое спокойствие мертвого мира не могло сбить с толку. В непроглядной тьме я ощущал чужое присутствие. Застывший вулкан, готовый извергнуться в любую секунду. Ладно, не будем изучать этот мир на предмет наличия в нем тех, с кем не хотелось бы встретиться. К тому же эта холодная пустошь мне все равно не нравится.

Я огляделся, изучая местность. И тут же нашел застывшее трухлявое дерево поодаль. Ага, вон там и должен лежать Куракин. Точнее, именно там он лежит. Просто немножко в другом измерении. Снег под ногами не хрустел, глухо проваливался под моими шагами. Быстрое перемещение, говорите? Тут небольшое путешествие из точки А в точку Б — почти подвиг.

Тяжело дыша, будто пробежал километр на скорость, я остановился у дерева. Ничего больше поблизости не было, поэтому пришлось делать дверью обратно его. При этом я довольно сильно волновался. Процедура та же самая, вот только сюда сам я попадал уже второй раз, а домой еще не возвращался.

Сила потекла по стволу медленно, будто нехотя, с явным неудовольствием заполняя мертвое дерево. И тогда вулкан проснулся. Я ощутил возмущение в пространстве совсем рядом. Оно было ни на что непохоже. Будто ты оказался в самом эпицентре мощного места силы, которое не хотело тебя принимать. Теневик, еще секунду назад застывший в оцепенении, бросился в мою сторону.

Эффектного перемещения не получилось. Я вывалился в Коридор, как жертва маньяка, захлопывающая дверь перед ним в самый последний момент. И даже не успел толком рассмотреть преследователя. Лишь ощутить. Нечто огромное, смертельно опасное и очень быстрое. То, с чем нельзя встречаться. Тот, с кем невозможно сражаться.

Я, стараясь не задерживаться, боясь как бы преследователь не кинулся следом, переместился домой. В наш мир, с невероятно теплым октябрем. Подумать только, плюсовая температура — просто счастье. Куракин показался таким родным и хорошим, и застывшая в отдалении химера всего лишь магическое существо, которое можно обмануть или одолеть, и все вокруг успокаивало и наводило на самый мирный лад.

Но все же торопиться следовало. Химера, вновь располовинившись, в недоумении вертела головой, пытаясь понять, куда провалился ее обидчик. Поэтому я подхватил Куракина за шкирку и потащил за собой. Куда не достанет цепь.

Высокородному бы молчать и радоваться, только он повел себя самым неблагодарным образом. Решил показать, как ему больно. Зачем-то начал кричать, прижимать рану на груди. Да еще побледнел, словно простыня, будто вот-вот грохнется в обморок. Во мне бушевал адреналин, к тому же химера поняв, что ее решили обмануть, рванула за нами вдогонку, поэтому рассматривать, что же там с моим добрым приятелем пришлось позже. Уже на безопасном расстоянии.

А посмотреть было на что. Высокородный оказался совсем плох. И дело даже не в ране, крови вытекло не так много. Произошло что-то еще, ускользающее от моего понимания.

— Яд, — слабым голосом сказал Куракин. — Змей укусил.

Блин, да где эти наставники?! Я затряс Сашу, даже не вполне осознавая, чего этим хочу добиться. Он и так молодец — силой немного перекрыл рану, но его энергии оставалось мало. Да и яд, судя по всему, был достаточно силен, быстро распространяясь по телу. С каждой секундой Куракин становился более вялым и бледным.

Тут меня осенило. Рука залезла в пространственный карман, судорожно ощупывая все содержимое. И вытащила наружу флакон кровавого цвета. Собственно, какого ему еще быть цвета, если зелье сделано из кровянника? Подарок от Кати. На меня нахлынули эмоции, совсем несвойственные моменту. Ладно, будем тебя, Куракин, спасать. Если все, конечно, получится.

Я выбил пробку и влил высокородному в рот яркую жидкость. Тот даже не сопротивлялся. Совсем уже плохой. Интересно, мне зачтется, что я пытался его реанимировать? Или наоборот, начнутся разговоры, дескать, последним у холодного трупа видели Кузнецова?

Пока я прогнозировал свое дальнейшее будущее, с телом неудавшегося покойника стали происходить странные вещи. Куракин задрожал, его рана вновь увлажнилась, только теперь из нее выходила не кровь, а какая-то светлая, словно сильно разбавленный чай, жидкость. Сам высокородный громко закашлялся, будто у него что-то попало в легкие, и открыл глаза.

— Ты… ты…

— Я, я, как говорят немцы.

— Ты спас меня.

— Ну, все так и получается.

Высокородный ничего не ответил, лишь сильно сжал губы и отвел взгляд куда-то в сторону. А потом произнес.