Книжник

— Чудесный мальчик.

— Мы видели Павла в прошлый раз. Когда его побили камнями… — Она напряженно

сжала руки. — Сын только об этом и говорил после ухода Павла. Тимофей сказал, что если

Павел когда-нибудь вернется сюда, он пойдет за ним хоть на край света. И вот Павел

вернулся — и Тимофей так надеется! — Глаза ее опять увлажнились. — Павел — фарисей, ученик великого Гамалиила. Что он скажет, если Тимофей подойдет к нему? Я не вынесу, если моего сына опять оттолкнут, Сила. Просто не смогу.

Я положил руку ей на плечо. — Такого не будет.

Павел, у которого не было ни жены, ни детей, полюбил этого юношу, как собственного

сына.

— Мать и бабка хорошо его наставили. У него смышленый ум и сердце, открытое для

Господа. Смотри, как жадно он впитывает Слово Божье, Сила. Богу он пригодится.

Я соглашался, но кое-что заботило меня.

— В свое время, Павел. Но пока ему всего тринадцать лет, и он от природы молчалив.

— Я боялся, что Тимофей, подобно Иоанну Марку, окажется слишком юн, чтобы оторваться

от семьи. — Он думает, прежде чем говорить.

— При людях он немного стесняется.

— Разве можно придумать лучший способ перерасти эти черты, чем пойти с нами по

другим городам проповедовать Евангелие? Он научится смело разговаривать с незнакомцами.

Жаль, что Павел не поддержал таким же образом Иоанна Марка — но я не стал

напоминать ему об этом. Оба юноши были чем-то похожи по складу, но Павел, казалось, упорно решил этого не замечать.

— Столкнувшись с преследованиями, он может смутиться еще больше. — И еще у меня

не выходило из головы то, что рассказала Евника, но я не знал, насколько можно открыть это

Павлу, не рискнув поставить ее в неудобное положение.

Павел твердо взглянул на меня. — Он моложе Иоанна Марка, зато покрепче в вере.

Опять этот сарказм. Я ощутил, как кровь бросилась мне в лицо, и с трудом удержал

язык. Всякий раз, когда кто-нибудь вступал с Павлом в спор, это было обречено на заведомое

поражение, в полемике ему не было равных. В нашем же случае это означало бы лишь

сыпать соль на старые раны. В споре об Иоанне Марке пострадали бы мы оба.

Спустя несколько часов Павел заметил:

— Возможно, я несправедлив.

Возможно?

— Иоанн Марк с пользой употребил время, которое провел в Иерусалиме.

Какое-то время Павел хранил молчание, но я видел: его терзает наше несходство

мнений.

— Пойдет ли Тимофей с нами или останется — в любом случае ему придется

столкнуться с преследованиями, — наконец вымолвил он. — Может, с нами он будет в

большей безопасности, чем дома. Кроме того, тут уже есть кому пасти церковь, Сила. От

Тимофея будет куда больше пользы где-нибудь в другом месте.

Я понял, что мне все же придется высказать все свои опасения.

— Хоть он и замечательный юноша, Павел, у нас будут с ним одни неприятности. Ты

же сам бывший фарисей. Ты так же прекрасно понимаешь, как и я, что ни один еврей его

слушать не будет. Какая бы у него ни была здесь распрекрасная репутация, в любом другом

месте они будут видеть в нем язычника — из-за отца. Тимофей не обрезан, поэтому нечист в

их глазах. Мы с тобой оба согласились, что с людьми надо говорить понятным им способом.

Как же можно брать его с нами? Его не пустят ни в одну синагогу! Ты не хуже меня знаешь, что если мы попытаемся провести его с собой, начнутся беспорядки. Если мы будем с

Тимофеем, Благую Весть никто не услышит. Пусть он пообтешется здесь, уча язычников.

48

Павел прикусил губу, задумчиво прищурился:

— По-моему, надо напрямую выложить все Тимофею. Посмотрим, что он на это

скажет.

Тимофей сам предложил решение.

— Так обрежьте меня. Тогда никто не сможет запретить мне ходить в синагогу.

Храбрость мальчика и его готовность преодолеть любое препятствие целиком и

полностью склонили меня на его сторону. Павел все устроил, и через неделю, когда Тимофей

выздоровел и был готов пуститься в путь, мы созвали церковных старейшин из Листры и

Иконии. Все возложили руки на Тимофея и молились, чтобы Дух Святой наделил его дарами

пророчества и руководителя. Его мать и бабушка плакали.

Я видел, как тяжело далось расставание обеим женщинам. Вместе они вырастили

Тимофея в страхе Божьем, а теперь отдавали его Господу: это была их жертва благодарения

Иисусу Христу. Тимофей служил им отрадой и утешением. Их любовь к Господу и Закону

подготовила путь для того, чтобы все они с верой приняли Благую Весть.

— Бог пошлет тебя туда, куда Ему будет угодно, сын мой.

Тимофей выпрямился.

— Скажите отцу, что я буду продолжать молиться о нем,— голос его сорвался под

напором чувств.

— Мы тоже, — Евника коснулась рукой его щеки. — Может быть, благодаря любви к

тебе в один прекрасный день откроется его сердце.

Мы все надеялись. И молились.

*

Втроем мы путешествовали из города в город. Много часов провели у походных

костров за разговорами об Иисусе. Я рассказывал Тимофею все, что знал сам, удивляясь, как

ясно сохранилось в памяти учение Христа — это доказывало, что Святой Дух обновляет мой

разум. Мы с Павлом проповедовали всегда и везде, при всякой возможности. Проповедовал и

Тимофей, хотя порой так волновался, что при приближении к синагоге у него случалась рвота

от нервного напряжения. Когда мы вместе трудились в Коринфе, я не раз замечал, что ему

плохо, и позже слыхал от Павла, что даже после многих лет служения Тимофей все еще

страдал желудком. Я уверен, что во многом такое недомогание было обусловлено его великой

любовью к Ефесской пастве. Тимофей всегда до боли переживал за людей, вверенных его