Книжник

Давно пора, верно? — Он рассмеялся. — К собранию вернусь.

Весь день Сила бродил по улицам. Беседовал с незнакомцами, разгуливал в порту.

Морской воздух навеял поток воспоминаний.

— Сила?

Сердце встрепенулось при звуке знакомого голоса. Он обернулся, пульс бешено

забился.

— Диана.

Она несла на бедре корзину с рыбой, Сила поискал глазами Куриата.

— Сын не с тобой? — он никогда не видел их по-одиночке.

— Он работает. Вон там. Ныряет. — Она махнула рукой. — Вот он, между двух

кораблей.

84

Что-то прокричали мужские голоса. Куриат скрылся под водой. Вынырнул около ящика, качающегося на волнах рядом с кораблем, и принялся обвязывать его веревкой.

— Он хороший пловец.

Она подошла ближе, подняла взгляд на него.

— Я никогда не встречала тебя здесь.

Он ощутил, как тонет в ее глазах.

— Я не выходил из дома с тех пор, как впервые переступил порог Епенета. — Смутившись, он тихо усмехнулся и отвел взгляд. Не слишком ли он на нее уставился? — Сегодня вот брожу весь день.

Старый дурак. Но он ничего не мог с собой поделать.

Ее лицо оживилось.

— Ты дописал, да?

Он кивнул, потому что боялся, что его выдаст голос; Скоро его здесь не будет. Он

больше никогда ее не увидит. Почему же от этого так больно? Он едва с ней знаком. Он не

давал себе чересчур сблизиться ни с кем в Путеолах, и меньше всех — с этой красивой

вдовой.

— Мне так много хочется узнать о тебе, Сила. — Она покраснела и застенчиво

засмеялась. — То есть, мы все хотим услышать твою историю. — Куриат крикнул, чтобы

поднимали ящик, и она оглянулась. — Мой сын донимает тебя с первого дня…

— Он помог мне вернуть веру, Диана. — Ох, не надо было называть ее по имени.

— Мы видели, как ты страдал, когда пришел к нам.

— Все страдают.

— Одни сильнее других. Я никогда не видела ни Петра, ни Павла. Никого, кто ходил с

Иисусом. Только тебя.

Сила внутренне вздрогнул. Всколыхнулись старые сожаления.

— Я не ходил с Ним. Не так, как ты думаешь. Только раз прошел вместе с Ним

несколько миль по дороге, уже когда Он воскрес. — Он не смотрел на нее из страха увидеть

разочарование в прекрасных темных глазах.

— Пора возвращаться. — Он улыбнулся, глядя поверх ее волос. — А то Епенет еще

подумает, что я снова сбежал.

Макомбо отворил по первому стуку:

— Слава Богу! Заходи. Епенет места себе не находит.

— Ну, наконец то! — Римлянин вышагивал по двору. — Тебя не было так долго, что за

это время можно было добраться до самых Помпей!

Сила промолчал про Диану.

— Я оставил свитки.

— И закончил тот, который все ждут услышать.

— Я видел. — Епенет казался серьезно озабоченным.

— Что случилось?

— Многое изменилось. — Нерон свирепствует. Он расширил поиски христиан.

Некоторые из знатнейших сенаторов умерщвлены исключительно по причине своего

благородного происхождения. Их казнил Тигеллин, сицилийский выскочка, при Калигуле

находившийся в изгнании.

— Тигеллин подогревает в Нероне тщеславие и страх одновременно. Если кто-нибудь

задремает на одном из Нероновых выступлений, он поплатится жизнью! Одно хорошо: если

у императора не остается времени на то, чтобы править страной, он будет править недолго.

Андроник, Юния, Руф и его милая матушка, все, кто были так добры к Павлу — замучены.

— Они с Господом, — сказал Сила.

— Хотел бы я видеть своими глазами, как умрут их убийцы! — яростно воскликнул

Епенет.

Сила с некоторым удивлением осознал, что не испытывает подобной ненависти.

85

— Я не желаю смерти никому, кто не спасен.

Епенет повернулся к нему.

— Даже Нерону?

— Даже ему.

Римлянин какое-то мгновение изучал его взглядом.

— Юлий говорил мне, что Павел тебя очень любил и уважал. Павел рассказывал ему, что ты человек большого ума и сердца и оставался ему другом при всех обстоятельствах.

При этих словах у Силы защипало в глазах.

— Откуда ты знаешь того, кто охранял Павла?

— Мы служили вместе в Иудее перед тем, как я сбежал.

— Сбежал?

— Скажем так, я еле унес оттуда ноги и до сих пор озираюсь через плечо. — Он

огляделся вокруг. — Этот дом мне не принадлежит.

Сила подавил желание разузнать больше.

— А где сейчас Юлий?

— Не знаю. От него уже несколько недель нет известий. Патробас его не нашел.

Сила боялся, что знает, что это означает.

— Тебе грозит опасность?

— Не от Рима. По крайней мере, пока. — Римлянин немного расслабился и поманил его

жестом. — Идем. Тебе надо поесть до прихода остальных. А то потом ведь не дадут.

— Должен поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал, — сказал Сила, следуя за

ним по пятам.

Епенет фыркнул.

— Я боялся, что приковал тебя к письменному столу.

— Это укрепило меня. Когда я переступил твой порог… — Он покачал головой, — у

меня было мало надежды.

— Я знавал людей, повредившихся в уме из-за меньшего, чем то, что довелось

пережить тебе, друг. Тебе просто нужен был покой. И время — вспомнить.

*

Тем вечером Сила прочитал им свиток с начала до конца. Сворачивая его, он знал, что

многое осталось недосказанным — вещи, гораздо более важные для них, чем события его

жизни.

Не изобразил ли он себя с лучшей стороны, написав о себе только самое хорошее? Он

знал: так оно и есть. У ног его сидела Диана, рядом с ней — Куриат. В Иерусалиме люди

знали о нем все. А эти двое, которые стали значить для него так много — ничего не знали.

— Ты ничего не упомянул о своей семье, Сила.