Кодекс

— Нашел что?

— Предназначение вируса, — напарник сиял, — До сих пор не уверен насчет конкретного механизма, но он и вправду манипулирует медиа. Совсем немного, десятые доли процента, в рамках, скажем, фильма, это одно слегка измененное слово, лишний предмет где-нибудь на заднем плане, другое время дня. Ничего, что можно было заметить без серьезного статистического анализа.

— Но если сравнить два образца, уже после заражения, то видно, что изменения накапливаются. Я права?

— В точку. И догадка насчет того, зачем все это нужно у тебя тоже есть, не так ли?

— Самая смутная. Больше интуиция, чем реальная мысль. Что-то еще?

— Да. В дампе памяти одного из мертвых демонов я нашел изначальное имя вируса. Вот…

Перед лицом майора возник набор символов:

i/o.m4.d.DrDw

— И что это значит?

— Могу только предполагать. Первая часть, "i/o" — тут понятно, "ввод-вывод". Означать, правда, может что угодно. "m3" — скорее всего третья модель, или третья модификация. Остальное… даже приблизительно не знаю. Но вот что интересно. Это не похоже на работу декера. Слишком оно упорядоченно, что ли, слишком методичное и вдумчивое. Декер бы создал вирус в порыве вдохновения, прямо в метареальности и назвал бы его чем-то вроде Stormageddon. А здесь чувствуется рука кропотливая и осторожная. Скорее что-то вроде исследователя проводящего эксперимент.

— То есть ты не думаешь, что его создал Никита. Но с учетом всех остальных странностей, должно быть очевидно, что действовал он не один. И действовал не из-за денег. Скажи, раньше, когда вы встречались в вашей декерской группе, ты замечал за ним склонность к какой-нибудь идеологии?

— Нет. Декеры вообще народ аполитичный, не считая подросткового анархизма у тех что помоложе, да и тот выражается мелким хулиганством, не более. Желающего взобраться на трибуну и начать проповедовать любо заклюют, либо просто заблокируют. Но учти, что я там не бывал с тех пор, как перешел на светлую сторону, с тех пор прошло лет семь. Многое могло измениться.

— А что насчет получить доступ к форуму? Как с этим прогресс?

— Дай мне еще пару дней.

— Ладно. Так что, здесь закончили? Едем обратно?

— Пожалуй.

5

Стоило Роланду переступить порог участка, как его вызвали на ковер к начальнику. Вернулся он понурый и на вопрос Мари “как прошло?” ответил с невеселой улыбкой:

— Хорошо прошло. Генералу звонил юрист Акасама-Стар, грозил всеми возможными карами и требовал моего немедленного увольнения. На что генерал напомнил ему, что их работники препятствовали расследованию и послал лесом. А мне выразил благодарность. Нравится ему, когда цивусы суетятся.

— А чтобы благодарность была не пустыми словами и в качестве награды за проявленную инициативу, тебе позволят месяц работать без выходных.

— Два месяца. Моя доброта меня погубит. Или мой ответственный подход к делу. Не знаю точно.

— Ну, по крайней мере, ты теперь точно один из нас, — майор хлопнула его по плечу, — не волнуйся, я с ним поговорю, может, получится скостить с полной лишней смены до половины. Сегодня и начнем. Свободен.

— Под твою полную ответственность?

— Да.

— Отлично. Значит, следующие два месяца будем каждый день видеться. Генерал лютует, я бы на твоем месте его лишний раз не нервировал.

— Он всегда такой. Дисциплину поддерживает, как ему кажется. Но в итоге его ругань никто всерьез не воспринимает, кроме новичков.

— Ладно, я тогда потопал. Но перед тем как уйду… — не закончив, он вышел из кабинета и вернулся через пять минут с бумажным стаканом, — Вот, обещанный кофе. Натуральный, между прочим. Не знаю, как вы пьете синтетику, она же на вкус точь-в-точь горелая изоляция.

Мари сделала небольшой глоток, распробовала. Действительно, кофе был вкуснее, чем обычно. Но все же разница была недостаточно велика, чтобы оправдать цену, равную, навскидку, ее недельной зарплате.

— Два вопроса. Ты что, подпольный миллионер? И если да, то зачем ты ел горелую изоляцию?

— Два ответа: нет, не подпольный. Все вполне официально и необходимым инстанциям известно. Сделал несколько удачных инвестиций в свое время. А изоляцию я не ел, а просто провода зачищал, в спешке, зубами. Во время одной очень интересной миссии в свои декерские годы, о которой я тебе обязательно расскажу. Когда-нибудь. Когда пройдет срок давности.

— То есть, ты мог бы вообще не работать.

— Мог бы. И сошел бы с ума со скуки.

— Ты странный человек, Роланд.

— А то! — легко согласился он, — но ведь…

Перед глазами майора возникла картинка — черно-белая книжная иллюстрация, на которой девочка в старомодном платье смотрел на улыбающегося кота, лежащего на ветке дерева. Ниже была подпись:

“– Зачем мне всякие безумные, полоумные да сдвинутые? – возмутилась Алиса. – Что я, ненормальная?

– Конечно! – воскликнул Кот. – Как и мы все. Иначе ты сюда бы не попала!”

Когда Мари смахнула изображение из поля зрения, напарника в кабинете уже не было. Она отправила сообщение вдогонку:

“У нас тут принята обычная ненормальность. А ты по собственной воле и без всякой необходимости утром встаешь по будильнику. Это уже опасное сумасшествие”.

Ответа не было несколько минут. Мари не спеша допила кофе, и хотела уже браться за работу, когда пришло новое сообщение:

“Майор, что делаешь в субботу вечером?”

“Ничего абсолютно. А что?”

Суббота была ее выходным. Обычно в этот день она с утра делала все мелкие домашние дела, после чего нежилась в постели.

“Тогда сможем встретиться в районе десяти часов? Сказать где пока не могу, координаты пришлю позже”.

“Хорошо, но зачем?”

“Сюрприз”.

“Не люблю сюрпризы”.

“А, ну да, у тебя же травма,” — в реплике прямо-таки слышался типичный Роландов смешок, — “так и быть, скажу. Это по поводу арахнобота. Нашел человека, который, возможно, разбирается в предмете”.

“Ясно. Будем надеяться, что это нам что-то даст”.

“Как минимум это будет познавательно. Ладно, до завтра”.

“Пока”.

Во время этой переписки, на одной короткое мгновение Мари показалось, что напарник хочет позвать ее на свидание. Мысль очевидно абсурдная, но теперь, когда намерения его прояснились, ее смутно раздражало что-то. Конечно, майор не рассматривала его в таком плане, даже не задумывалась об этом раньше, и не давала повода думать, что как-то в нем заинтересована. К тому же если бы у Роланда действительно были какие-то чувства, то это только усложнило бы все. Но, тем не менее, в то короткое мгновение, сердце ее встрепенулось с неожиданной радостью. А когда оказалось, что думает он только о работе, а не о ней, Мари словно окатило холодной водой.