Кокон
Шрифт:
“Ну вот еще, – раздраженно подумала она. – Призраков не существует, наверняка это кто-то из ребят”. Десяток осторожных шагов вперед, голоса стали отчетливее. Смутно знакомые, они доносились из-за ближайшей двери. “Ну, я была права!” – мысленно похвалила себя Элль и приникла к замочной скважине. Увы, через нее невозможно было что-либо разглядеть, да и слова смазывались, терялись.
Элль переминалась с ноги на ногу. Она опаздывала: на шесть была назначена важная встреча в соседнем корпусе – не отменить, не передвинуть. Предстояло подняться на крышу, перейти по подвесному мостику на соседнюю, где в креплении громоотвода застрял наполовину сдувшийся мяч, а после спуститься в переоборудованный чердак, постучать в дверь. Последние минуты часа таяли, а чужая тайна так некстати разожгла любопытство.
«Он
Один из собеседников за дверью перешел на повышенные тона. Эх, была не была! Элль осторожно надавила на ручку, просунула голову. Столы, книги, запах пыли, красный след заката в окне. В дальнем углу – два человека. Кто они? В комнате сумрак, не разобрать.
– Ладно, спрошу еще раз: это правда, маленькая дрянь, что ты на меня жаловалась?
«Марисоль!» – Элль передернуло.
Любимица учителей и воспитательниц, Марисоль со своим кукольным личиком и огненно-рыжими волосами считалась первой красавицей. Окруженная подругами, она была приветлива и мила, опрятна; тетрадки вела без помарок, первая тянула руку, чтобы ответить на вопрос, смотрела широко распахнутыми глазами – глазами наивной добрячки.
Да только Элль знала, сколько острых игл припрятано в ее лощеной светлой шубке. Прошлой весной у них случились разногласия: на большой игре Элль увела у ее команды подсказку прямо из-под носа и влегкую добралась до главного приза. Призом оказалось освобождение от летней работы для своей группы. Такое разочарование, Элль получить другое, но ребята – Яцек, Лотта, Улле, Герда и другие остались довольны.
Марисоль затаила обиду. Сама она, конечно, не мстила, – также улыбалась при встрече, заводила разговоры о пустяках. Только что-то неприятное было в ее взглядах и в паузах между слов. Тогда же Элль стала находить записки с угрозами в своей сумке: «Будь осторожна на лестнице: мы толкнем в спину», «Суп в столовой вкуснее с крысиным ядом», «Ночью мы проберемся в комнату и задушим тебя подушкой».
Ни одна из угроз не была исполнена, жизнь потекла своим чередом. Только вот на лестницах Элль порой охватывало странное ощущение, тело деревенело. Часто пропадал аппетит, приходилось ковыряться в тарелке под строгим надзором дежурной воспитательницы, через силу глотать ложку за ложкой. Спать без подушки Элль со временем привыкла, хотя поначалу шея сильно болела. «Ты слишком впечатлительная. Зря себя мучаешь» – сказал ей тогда Голос, невидимый друг.
Элль решилась снова заглянуть в кабинет: выяснить, кому в этот раз не повезло. По опыту знала: сторониться нужно не только Марисоль, но и тех, на кого пало ее недовольство – а то, глядишь, и на себя беду навлечешь. В свете заходящего солнца, бившего в окно, волосы Марисоль казались кроваво-красными. Вторая девочка жалась к стене, сумрак скрадывал черты ее лица.
– Ну, чего молчишь?
– Я на тебя не жаловалась. Я вообще о тебе ни с кем никогда не говорила.
Элль вздрогнула, узнав вторую девочку. Нора, молчаливая, робкая одногруппница, которая и мухи не обидит. И что она могла не поделить с Марисоль? Да так, что красавица-умница решила разобраться лично, не подкидывая записки чужими руками.
– Не ври мне! – мгновение, и воздух в комнате словно наполнился пылью. Элль почувствовала, как щекочет в носу на вдохе. Рядом блеснуло что-то паутинно-тонкое.
Пришлось сосредоточиться, посмотреть особенным зрением – так и есть, ближайшая нить пришла в движение. Марисоль тянула ее, оборачивала вокруг запясться Норы до красных полос на коже, до невозможности и пальцем двинуть. Из всех, с кем Элль имела дело,только Марисоль умела так жутко управляться с нитями.
– Не надо! – всхлипнула Нора, и Элль с трудом заглушила в себе желание броситься на помощь. Особенное зрение позволяло подметить многое: мух с задранными кверху лапками и одну мертвую бабочку на подоконнике. Расходящийся шов
на платье Марисоль. Рыжий волос, приставший к черным колготкам. Мокрые от слез щеки Норы; широко раскрытые глаза, в которых отчаяние на секунду перебилось другой эмоцией. Узнаванием.Элль отвела взгляд, чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Плохо-плохо-плохо. Нора ее заметила, что теперь сказать-сделать? Уйти стыдно, заступиться страшно – второго раунда записок с угрозами она не вынесет.
«Вот мерзавка!» – не удержался Голос. Элль дернулась, задев плечом дверь. Как назло, та жалобно скрипнула.
Элль так и не узнала, успела ли Марисоль обернуться, поняла ли, кто был свидетелем некрасивой сцены. Бросилась прочь, подальше от злосчастной комнаты, в которой Нора плакала от боли. Свернула в соседний коридор, едва не столкнувшись с воспитательницей – та успела отшатнуться. Ступени вверх, холодный воздух бьет в лицо, выветривает мысли.
Элль остановилась, внимательно огляделась. Убедившись, что на крыше никого нет, достала из-под кофты кулон – простенький камешек на веревке. Крепко сжала.
– Я по-хорошему просила тебя молчать. Ты это сейчас нарочно, что ли?
“Прости меня. Не специально”.
– Мы же на беседу к наставнику идем! Только попробуй там что-нибудь выкинуть!
“Я буду молчать, Элль. Обещаю”.
Ох и сложно было скрывать Голос от всех, особенно от человека из комнаты под самой крышей с его привычкой подмечать детали и цепляться к словам. В прошлый раз Элль забыла спрятать кулон под кофту – натерпелась страху, когда наставник отметил: “Интересное украшение. Позволишь взглянуть?” – и протянул раскрытую ладонь.
Тогда Элль чудом удалось унять дрожь и не запутаться, развязывая шнурок, а Голос вопил, перекрывая все остальные звуки: “Откажись, Элль, не надо, мне страшно, страшно, страшно!”
Наставник рассеянно покрутил камешек меж пальцев, поводил по нему ногтем. Элль, напряженная до предела, наблюдала за каждым жестом. Знала, если он начнет расспрашивать, она не сможет ничего утаить: наставнику легко было врать в мелочах, а что-то серьезное скрыть никогда не получалось. Расскажет о Голосе, которому так и не смогла придумать имя, потому что ни одно из имен не понравилось невидимому другу. Добавит, что камень раньше был у подруги и соседки по комнате, Алии, но что она Голос не слышала. И вообще никто его не слышит кроме Элль.
Наставник тем временем приблизил камешек к лицу и взглянул на Элль через отверстие, пальцем сдвинув шнурок. Потом сказал – как-то странно, будто смутившись:
– Там, откуда я родом, такие камни называют «куриным богом». А еще «собачьим счастьем». Эту дырочку выточила вода, знаешь?
Элль кивнула.
Куриный бог вроде бы привлекает удачу. Ты молодец, что не выбросила. Береги его – и будешь счастливой.
«Как же, счастливой!» – злилась Элль тем же вечером, после того как покинула комнату наставника. Голос, разразившись гневной тирадой, обозвав предательницей, обиженно замолчал на несколько монотонных, удушающе-тихих часов. Элль чувствовала себя дурой, впустую тратя слова, убеждая, что она никогда бы не оставила камень в чужих руках, и что избавиться от невидимого друга в ее планы не входило.
– Ладно, куриное-чего-то-там, в следующий раз оставлю тебя в комнате.
Угроза подействовала. Голос нарушил молчание. Резкое «Не смей!» вторглось в мысли. После они поговорили, почти спокойно. Элль обещала, что не будет прятать камень ни под матрасом, ни в шкафу, между стопками с одеждой. Да и страшно, призналась она себе, оставлять что-то настолько ценное: воспитанникам разрешено запирать комнаты только на ночь. Воровства, конечно, у них в группе не случалось, но зачем рисковать?
Голос, в свою очередь, поклялся, что будет молчать, когда Элль этого попросит. Впрочем, он и раньше обещал не отвлекать ее болтовней в важные моменты, когда вокруг толпились ребята и воспитатели, и выдать себя было легче легкого. Длинные вечера с прогулками по укромным, затерянным местам, попытки просочиться на чердаки и в подвалы, сонная тишина пустой комнаты – времени и мест для бесед было много. Однако невидимый друг терпением не обладал, разбрасывался словами по поводу и без.