Колдун

Был лишь один случай, когда в орден пришел взрослый, о нем старались не говорить, но не забыли, да и как забыть, если каждый день слышишь имя собственного начальника - Главы ордена Белого Меча. Велор смотрел на паренька, не испытывая ни жалости, ни сочувствия, и отчего-то уважал этого волчонка. Рычащего в клетке.

– Возьмем его с собой.
– Отчеканил он.
– Сжечь всё.

Каратели удивленно смотрели на главу, но перечить не стали. Эльф редко шел поперек правил, а если шел, значит, так надо было.

И за пятнадцать лет ни разу об этом не пожалел.

Билдир никогда не ходил на задания, и будто в насмешку над судьбой, за эти пятнадцать лет ни разу никого не убил. Так что да, он был прав, говоря, что он весь мирный, аки птичка говорящая.

Но разбойничья рожа со свернутым набок носом, со шрамом на подбородке и умением метко и колко выражаться, сделали его отличным спутником. Было у бывшего разбойника еще одно качество, за которое эльф взял его с собой. Умел Билдир торговаться и договариваться. Вот уже семь лет стоял во главе хозяйства Ордена, закупая продукты и одежду, подбирая оружие и доспехи. И как никто другой умел сбить цену, не чураясь пустить в ход свою наружность и припугнуть.

– Надо бы на постой встать.
– Задумчиво протянул Билдир, продолжая ковыряться в кармане.

– Встанем.
– Эльф повернул направо.
– Вон "Три зайца" Ловши Левши, тебе он понравится.

– Не баба он, чтобы мне нравится. Было бы пиво вкусное.

– Пиво потом попьешь, Жарку вытащим и попьешь.

– Коли ее сам государь под виселицу подвел...
– Билдир любил Жарку, как младшую сестренку, но лишний раз надеяться себе не позволял.

– Как подвел, так и выведет. Не будет он со мной ссориться.

– Она провалила задание, ты лучше меня знаешь, чем это кончается.

– Значит, мы докажем, что она его не провалила.
– Велор осадил лошадь и спешился.

Билдир перестал копаться в кармане и выругался:

– Потерял, тут же была, цепь эта дурацкая. Чтоб ее.

– Плюнь.
– Посоветовал Велор.

Во дворец он пошел один, оставив бывшего разбойника у Ловши, несмотря на запрет тот принялся проверять качество пива и похоже остался доволен. Как пивом, так и подавальщицей, его подносившей.

Горан Вирицкий обвалился на узкое сиденье и прикрыл веки, нелюдь напротив него мотал головой, рассматривая улицы по которым они ехали. Горан специально посадил его спиной к вознице, чтобы эльф больше оборачивался, чем смотрел на него. Не нравились архимагу эльфы. Ни Алимарн Яриний, еще недавно служивший государю и спутавшийся с государыней, ни этот каратель с лицом святоши.

Пожалуй, только Жарка ему по душе пришлась. Да у той эльфийского было - острые уши, да раскосые глаза, росточком девка вышла в родителя человека, кожей и волосами тоже. Невысокая, тоненькая словно тростиночка, полукровка напоминала девчонку, а не эльфку, и Горану все хотелось ее накормить и посадить вышивать на пяльцах, а не вооружать до зубов, как сделал это проклятый каратель. Архимаг понимал, что Велор поступил, как советовала та пресловутая пословица, и вручил девке "удочку", то бишь научил зарабатывать на хлеб собственными силами, но сам он умел только одно и передал приемной дочери это умение. Умение хранить и забирать жизни - быть карателем. Самое удивительной, что не раз Горан ждал от их брата жестокости и садизма, искал в их глазах удовольствие от чужой смерти, но не находил, они относились к своей работе с уважением, выполняли ее добросовестно, но это была только работа, недоступная понимаю человека, выросшего вне стен Белого замка.

– Эй! Милсдарь Горан! Приехали, выгружайтесь!
– повозка круто завернула, из-под санных полозьев брызнули фонтанчики снега, и приподнявшийся, было, архимаг грудой мяса обвалился на сиденье. Эльф настороженно посмотрел на здание тюрьмы, он заметил, как не удержал равновесие Горан, и не думал ухмыляться, хоть архимаг этого ждал.

Жарка развлекалась тем, что швыряла камешек в стену и, судя по царапинам на последней, каждый раз успешно попадала в одну и ту же точку. Услышав шаги, полукровка остановила занесенную руку и навострила уши. Расслышав шаги, она хватанула ртом воздух.

– Отпереть дверь!
– приказал Горан. Стражник послушно отворил замок.

– Велор!
– крикнула полукровка и, змейкой проскользнув между стражником и архимагом, повисла у карателя на шее. А потом всхлипнула и засопела.

Эльф шептал воспитаннице что-то на ухо, та кивала и шмыгала носом, Горан с досадой подхватил забытые на скамье кожух с меховушкой и кивнул стражнику, мол, давай бумаги. Подпишу, что принял заключенную.

– Милсдарь архимаг, - тихо спросил охранник, пока Горан заполнял бумаги - развели бюрократию, семь листов накропали!
– Скамью-то убрать можно?

– Можно.

– Тогда вот здесь еще распишитесь.
– И подсунул под перо восьмой лист, Горан вскользь пробежал его глазами, а потом присвистнул и прочитал внимательно.

– Рано ты.
– Буркнул он стражнику.
– Это я подписывать не буду, а скамью убери, мало ли пригодится где.

– Так, что, не будете казнить? Помилуете?

– А если и так?

– Дык... хорошая девка, молоденькая совсем, жалко.

– Вот и мне жалко.
– Согласился Горан, скатывая в трубочку документ, свидетельствующий о том, что такой-то (вписать имя и должность), берет под свою ответственность заключенного такого-то (номер камеры и имя заключенного), и обязуется препроводить его на казнь, проводимую палачом таким-то (имя палача или исполняющего его обязанности).
– Поэтому это мы пока спрячем. Хорошо?

– Дык... вроде как не положено.

– Можешь пойти к начальнику тюрьмы, - предложил Горан.
– Сказать, что Верховный Архимаг Велмании, нарушает процедуру делопроизводства. Пойдешь?

Стражник отчаянно замотал головой, так что шлем застегнутый под скошенным подбородком нервически задергался. Горан убрал документ в суму и кивнул нелюдям.

– А кандалы? Кандалы забыли!
– вслед тявкнул стражник, Горан прищелкнул пальцами и на запястьях полукровки появились тоненькие декоративные наручники. Стражник уважительно ахнул.

– Верховный архимаг Велмании.
– Хмыкнул Горан, кажется, ему начинала нравиться его должность...

Глава 9

Майорин глядел в закатное небо, будто позабыв про дорогу. У коня тоже глаза есть, а лучше оборотня он все равно не почует, как не крути. Здесь Лавту равных не было, мог он по следу сказать, кто шел - мужчина или женщина, маг или человек, молодой или старый. Мог сказать далеко ли логово зверя и как давно зверь здесь бежал, была ли тут птица и какая... Много открывал Борцу мир запахов и сверхъестественного чутья, спрятанный от человека. Но Борец не гордился своим даром, среди таких как он - оборотней - не было в том даре ничего чудесного, только необходимость, залог выживания. И Лавту доверяли. Доверяли почище заклинаний, поисковых импульсов, восстановлению рисунка прошлого. Окажись он предателем, завел бы отряд в болото или лапы врагов, и пропали бы две дюжины колдунов без вести. Но Борец предателем не был. Люта не шутил, сказав, что они пойдут прямо. Они действительно шли по неестественной прямой, сразу к Уралакскому хребту, по бездорожью, среди рыхлого по-весеннему снега.

Единственным развлечением стали Вальины песни, менестрель разворачивал кусок толстой овчины, снимал кожаный промасленный чехол и брался за лютню. Каждый раз жалобно поскуливая.

– Ох, моя бедная, по морозу тебя таскаю, упырь я бездушный.

Он отсаживался в сторонке от костра, боясь, что близость пламени доконает потрепанный инструмент.

– Не плачь, певун, - утешал его добродушный Велимир, - коли возьмем этот маговый улей, новую купишь.

– А коли не возьмем?
– спросил Льерк.