КОМ 7

*Ужасную Сибирь.

По-моему, главным доводом стало, что когда они, перебивая друг друга, начали говорить про дикость и суровость Сибири и прочую чепуху, я не выдержал и заявил:

— Да у вашего сына, который, как вы говорите, в русском рабстве, целое поместье земли! И дом свой, раза в три больше вашего нынешнего. Каменный! Попрезентабельнее вашего такого дворянского особняка, которым вы наверняка гордитесь. Иль не верите фотографиям? Может, думаете, что это всё картинки, а сам он в землянке живёт и сырыми кротами питается?

— Ну что вы такое говорите, ваша светлость! — слегка поморщилась баронесса фон Ярроу. — Сырые кроты…

Ага, не ловко им всё же перед титулом.

— Ну какая землянка, — следом за ней забормотал папаша.

— Впрочем, — поправил себя я, — у него там два этажа против ваших трёх. Так это потому, что у нас земли навалом и вверх карабкаться смысла нет! Вширь строимся, как хотим! Да и двор рядом с домом на двадцать соток, а тут у вас и палисадничка нет. И живёт он в своём доме втроём с женой и дочерью! А не как у вас тут, словно пчёлы в улье… Захотел — князя Багратиона в гости позвал, со всем семейством! И никто никого не стесняет! — Хаген, не прерываясь, переводил мою пламенную речь, чтоб было максимально точно понятно, и лицо у него было абсолютно нечитаемое.

— И перевезти вас мы можем сразу всех. Вот всех, кто сидит за этим столом. И даже если вы разберёте дом, мы сможем его перевезти. Но уже следующим рейсом. Весь дом! Со всем содержимым! Земля у вашего сына есть, десять таких особняков поставить можно. Только отопительный контур нужно нормальный встроить или, на худой конец, печи, хоть голландки, но это мелочи. Мой вассал — очень уважаемый человек в нашем поселении. Да и в городе. Так что я не понимаю вашего пренебрежения. Ну, в конце концов, господа, прокатитесь, посмотрите, что там да как. А уже потом отпишете остальным — хорошо ли в нашей Сибири, плохо ли. А за мной не заржавеет! Четыре дня — и как раз грузовой дирижабль в Линц прилетит. Доставляем грузы по всему миру в любом количестве!

— Уговорили, — немного напряжённо улыбнулся папаша фон Ярроу, — мы съездим в гости. Правда, Вильгельмина? Я очень хочу увидеть внучку…

— Эм-м… простите! — Фриц несмело поднял руку. — Ваша светлость, могу я также рассчитывать на ваше гостеприимство? Я хотел бы… — он отводил глаза от остальных сидящих за столом, — посмотреть, как оно там…

— В страшной Сибири? Вы не боитесь покрыться коркой льда, зарасти мхом и быть немедленно сожранным медведями?

Он немного приободрился:

— Но Хаген же живёт там? И до сих пор жив!

— Здравая мысль, молодой человек! — похвалил я. — Вы едете с нами.

ПОЧТИ ЧТО ХЕЛЬ

Всю ночь мне снились диковинные сны о том, как в сибирской деревне Карлук появилась немецкая улица, да сплошь из каменных домов на манер древнего фон-Ярровского особняка. Паноптикум. А в полдень субботы мы отчалили из Линца. Толку было сидеть здесь лишние сутки? Уж лучше мы потратим их, принимая в воскресенье немецких гостей в Карлуке, верно? А то привезти их и сразу же сбежать на службу было бы как-то не очень.

Хагеновские сёстры плакали, вопреки всем доводам рассудка, но госпожа Вильгельмина держалась мужественно, как и полагалось настоящей баронессе. А папаша фон Ярроу, по-моему, просто принял стаканчик шнапса для храбрости, и все страхи стали ему индифферентны. Он довольно быстро уснул в своей каюте, но через десять часов как следует выспался, сел на свободное кресло у иллюминатора, пару часов просидел, глядя, как дирижабль несётся сквозь ночь, которая никак не заканчивается, и его, кажись, накрыло.

Я проснулся от того, что Хаген при свете малого фонарика роется в аптечке.

— Что случилось?

Он вкратце описал ситуацию.

— Не там ты ищешь. На, я тебе из личных запасов дам, — я выдал бутылёк матушкиного успокоина.

— А можно в чай налить?

— Да без проблем! Даже лучше будет.

Я вышел в кают-компанию.

Папаша фон Ярроу сидел, обнимая себя руками, и, глядя в черноту иллюминатора, бормотал:

— Может быть, мы умерли? Наверняка умерли и попали в Хель, в этот скандинавский ад, где вечная ночь! Холодная тьма, в которой лишь изредка брезжут редкие огни…

Рядом стояла его жена и зябко куталась в шаль:

— Перестань! Что ты такое говоришь, Генрих?.. — но произносила она это таким голосом, словно и сама начинает верить в творящуюся вокруг мистику.

— Так! Папа, мама, я принёс вам тёплого чая, чтоб согреться! — Хаген бодро сунул чашки в руки родителей и следил, пока они всё не выпили.

— Мы умерли? — трагически спросил папаша, приживая к себе опустевшую кружку. — Скажи, сын, ты мне грезишься?

— Вряд ли, — Хаген забрал посуду и подхватил его под руку. — Пошли, тебя ждёт мягкая и тёплая постель. Вряд ли такое бывает в аду.

— Тоже верно, — согласился папаша фон Ярроу и пошёл.

Матушка побрела следом, не зная, что и думать.

Зато как они были рады проснуться утром, увидеть в окнах солнце, внизу — жёлто-зелёный осенний ковёр тайги, а в отдалении — приближающиеся причальные мачты воздушного порта. И город!

— Я вижу город! Многоэтажные здания! — почти по-детски воскликнул старый барон.

— А вы чего ожидали? — усмехнулся я. — Целое поле землянок, навроде сусличьих нор?

— Я… — он немного смущённо помялся, — откровенно говоря, не могу сказать наверняка. — Он потёр лоб и спросил: — Ваша светлость, я не говорил ли я ночью чего-нибудь…

— Чего?

— Чего-нибудь странного?

— Вряд ли.

— Но мне кажется, я помню…

— Полагаю, вам всё приснилось.

— Вы так думаете?

— Определённо, — уверил я и пошёл готовиться к выгрузке.

08. НЕМЦЫ, ОБОРОТНИ, ИМПЕРАТРИЦА…

ШРЕКЛИХЕС СИБИРИЭН

Машину я подогнал к самой аппарели. И порадовался за себя, что догадался дойчам сказать про тёплые вещи. И всё равно госпожа Вильгельмина, высунув нос из тёплого нутра дирижабля, воскликнула:

— О майн Готт, как же холодно! — и принялась активно кутаться в меховое манто.

Ну холодно, конечно. Климат у нас такой, резко континентальный. Сентябрь уж кончается. Днём может и плюс двадцать быть, а ночью, к примеру — минус десять. Вон, иней на траве не весь сошёл, в тенях ещё беленьким отблёскивает.

— А вы, мама, побыстрее к машине, — подцепил её под локоток Хаген. Испугался, поди, что матушка сейчас назад в дирижбандель забежит и больше носа не покажет — вези её домой…

Глава маленького клана Ярроу бодрился, но тоже зябко кутался в пальто и опасливо озирался по сторонам. Пока около нас не остановилась фырчащая мотоколяска и с неё не спрыгнул принц прусский. Генрих фон Ярроу сделался похожим на спаниеля, обнаружившего добычу. А принц откинул щиток шлема и чинно со мной раскланялся: