Константа

– Наверное, много.

– Вот-вот. Столько мелких движений, режимов поведения. А сколько таких мух в мире? Миллионы? Миллиарды? И каждая ползает, летает, перебирает лапками – и всё ради чего? Или, например тараканы. Нет, ты прав, какая-то глупость и пустая трата энергии. Роботы не стали бы так делать.

– В любом случае я уже записал. – Алексей сдерживал себя как мог перед невероятным натиском антинаучной чуши, что лилась на него бурным потоком. – Может, уже вернёмся к более научным гипотезам?

– Хорошо, какие ещё есть мысли? – спросил Евгений, оставив размышления о мухах.

Он вскочил с дивана, уселся на самый край и с вниманием уставился на маркерную доску, где пока гордо красовались две его лучших идеи.

– Для начала давай определимся, что мы имеем, – предложил Алексей, деловито поправляя очки.

– Да мы только и делаем, что повторяем одно и то же! – Евгений разочарованно всплеснул руками.

– Неважно, построение будущей теории должно начинаться с некой позиции, понятной для всех участников. Итак, с твоих слов, каждый день происходит незаметное изменение реальности, причём незаметное для всех, кроме тебя. Мир полностью меняется, включая места, исторические и фактические события, социальные связи, а также кардинальную смену жизни людей, включая их память. По сути, каждый день мы сталкиваемся с совершенно другой Вселенной, где все взаимосвязи выстроены заново, и для всех людей такой мир единственно верный и существующий. И только ты являешься доказательством происходящих событий. Я всё правильно изложил?

Евгений устало склонил голову и растёр занемевшую шею.

– Опять этот скептический и издевательский тон, – сказал он куда-то в пустоту.

– Вовсе нет! – протестовал Алексей.

– Брось, я же вижу. Твой презрительный взгляд уже давно во мне дыру прожёг. Ты мне не веришь. Я для тебя скорее очередная научная задача, вызов или способ отвлечься от кошмара за окном. Разве я не прав?

Максимов смутился и потупил взор.

– Прошу, не обижайся, я же в первую очередь учёный. Не верить словам – моя первейшая задача. Я полагаюсь только на факты.

– Тогда зачем ты вообще согласился помочь, если не веришь словам?

– Не забывай, что я тоже кое-что помню. Есть нечто в моей голове, чему я пока не могу найти объяснений. То, что ты называешь множественными воспоминаниями. Так вот, тебе нужна была теория? Мне тоже, – сказал Максимов обречённо, а потом добавил чуть слышно: – Кроме той, что я сошёл с ума.

– Хорошо, – выдохнул Евгений. – Ты почти всё правильно описал, только изменения происходят не каждый день.

– Периодичность? – тут же оживился Алексей.

Новиков пожал плечами.

– Не знаю, всегда по-разному. Мир может перестроиться через два дня, а иногда несколько раз за сутки.

– Хм, а ты не находил никакой закономерности? Может, что-то провоцирует изменения? Какие-то события?

– Вроде нет, ничего такого. Это всегда происходит случайно и непредвиденно.

– Или ты просто не замечал?

– А что я мог заметить? – неожиданно завёлся Евгений. – Я жил обычной жизнью, никого не трогал, пока кто-то насильно выколачивал мир из-под моих ног. Единственное, что я действительно заметил, как в моей стране уже вовсю идёт война, город бомбят каждый день, и никакие изменения больше не могут остановить этот кошмар. А ещё я заметил охрененно большой ядерный взрыв!

Новиков встал с дивана и в порыве эмоций указал на одно из окон, ведущих во двор института, залитого багровым сиянием закатного солнца.

– Прямо здесь, в нашем городе, – продолжал он. – Вот что важно! А мы не в силах что-либо изменить. Два никчёмных неудачника, сидящих в пустой комнате и обсуждающих глупые теории.

– Почему сразу глупые?

– Ты сам так сказал! – бросил в ответ Евгений.

– Согласен. – Алексей виновато улыбнулся. – Но из кучи «глупых» гипотез может родиться одна истинная. Мы в процессе творческого пути.

– Но чего мы можем добиться? Остановим войну, разрушение мира этими писульками? Да ни хрена мы не можем! Я уже пожалел, что затеял всё это.

– Мы можем всё! – непривычно громко ответил Алексей, парировав агрессивный выпад своего собеседника – Человек призван властвовать над обстоятельствами, но сделать это можно только со знанием дела, поняв законы, что движут ими. Я говорил уже много раз и повторю снова: прежде, чем действовать, нужно составить план. А его не будет, пока мы не выплывем из тумана неизвестности, и упадочные настроения нам сейчас не помогут. – Он ткнул маркером в доску перед собой. – Это единственное, что сейчас важно и что мы можем сделать. Так что, пожалуйста, сядь, успокойся, и продолжим!

Максимов нахмурился, расправил плечи и придал себе как можно более уверенный вид. Он с вызовом и осуждением смотрел на Евгения и отчитывал тоном строгого учителя, будто перед ним стоял распоясавшийся школьный задира. И это сработало. Новиков виновато поджал губы и плюхнулся обратно на диван.

– Так, что там под номером три, профессор? – спросил он как ни в чём не бывало, кивком указывая на доску.

Алексей победно ухмыльнулся и с довольным видом вновь вернулся к заполнению списка «глупых» теорий. И хотя он часто их так называл, но явно относился к ним с неким почтением, как к неотъемлемой части чего-то великого, ещё одной ступеньке на пути к истине.

– Третьим пунктом у нас будет гипотеза профессора Косинского, – сказал он, скрипя маркером по доске, а затем добавил вполголоса: – Хоть я её и не очень люблю.

– Это что-то про альтернативные реальности? – Новиков сделал вид, что ему интересно.

– Так ты про него слышал? – удивлённо спросил Алексей и на секунду повернулся к Евгению, а затем, поймав его взгляд, ответил сам себе: – Понятно, видимо, это я уже тоже рассказывал. Да, это он, только не альтернативные, а параллельные реальности.

– А в чём разница?

– Разница есть, хоть, на первый взгляд, не совсем очевидна. Напомню, что его гипотеза говорит о существовании множества параллельных Вселенных, находящихся рядом с нашей, но объединённых ментальным полем.

– Каким полем? – издевательски переспросил Евгений.

– Я поясню. По его мнению, существует некая независимая надстройка, которая объединяет в сеть сознания всех людей из всех возможных Вселенных, общий надчеловеческий разум. Если бы я был религиозен, то узрел бы в этом своеобразную концепцию Бога. Но на деле, это скорее мир фантазий, мыслей и снов. Да-да, он уверял, что во многих Вселенных существуют наши физические копии, и, только когда мы спим, можем на время вырваться из оков бренного существования, чтобы попасть в этот ментальный центр мироздания и увидеть свои альтернативные жизни, которые по ошибке принимаем за сновидения. У Косинского была даже своя секта с духовными практиками и особой медитацией, позволяющей попасть в этот своеобразный мир духов. Уверен, без особых веществ там не обошлось.

– В принципе, эта теория нам тоже подходит, – задумался Евгений, почёсывая макушку.

– Они все подходят. В этом и заключается смысл нашей работы, мы должны перебрать все возможные варианты и отбросить невозможные.

– Тогда что не так с Косинским?

– С ним всё не так. Он рассматривал всеобщее бытие как бесконечный ряд непересекающихся реальностей, которые развиваются параллельно и независимо друг от друга… – Алексей осёкся, поймав на себе испепеляющий взгляд Новикова. – Проще говоря, ты как раз спрашивал, в чём разница между альтернативной и параллельной реальностью. Как мне кажется, альтернативная является ответвлением от некой исходной, где обстоятельства были немного изменены, что привело к некоторым историческим и общественным последствиям. В данном случае все слои реальности похожи до грани смешения, и различия между ними могут быть не так очевидны. Ты, возможно, слышал популярную в народе фантазию о том, что когда мы делаем любой важный выбор в жизни, то в этот момент реальность раскалывается надвое, порождая альтернативу. В одной мы приняли решение, а в другой оставили всё как есть. Вот это и называется «альтернативная реальность». А в параллельной всё развивается по своим независимым законам и событиям, где само мироздание может иметь другой облик.