Константа

– «Как мне кажется», – передразнил его Евгений. – И это мне говорит человек, помешанный на объективности?

– А что тебя удивляет? – возмутился Алексей. – Эти концепции изначально антинаучные и субъективные. Я могу лишь строить догадки, что на самом деле имели в виду их авторы, поскольку какой-то глубины или последовательности от них ждать не приходится.

– Тогда зачем они вообще нужны?

– Я же говорил, мы обязаны рассматривать любые версии, даже самые безумные.

– Даже про путешествие во времени? – с издёвкой спросил Евгений.

Максимов молча просверлил его взглядом и глубоко вздохнул.

– К сожалению, это тоже, – ответил Алексей, стараясь сохранять самообладание. – Понимаешь, любые гипотезы или идеи не берутся из ниоткуда, они черпают вдохновение из окружающего мира, из того, что мы видим, слышим, чувствуем. В человеческом разуме нет ничего, что не существовало бы в природе, и в этом смысле мы несвободны в своих мыслях, заперты в рамках, что поставила нам Вселенная. Мы стремимся познать мир, пытаемся расшифровать его сигналы, и поэтому любая, в том числе безумная, идея есть частичка осознанной реальности. Пусть искажённая, неправильная, но содержащая в своей основе толику истины. Наша задача – вычленить из каждой идеи здравое зерно и посадить в общий сад, где мы будем постепенно взращивать собственную теорию. Надеюсь, теперь понятно, для чего мы этим занимаемся?

– Немного, – растерялся Евгений и отвёл взгляд в сторону.

– Хорошо, тогда возвращаюсь к Косинскому и альтернативной реальности. Ты как раз рассказывал, что все изменения носят точечный и малозначительный характер?

– Как сказать. Поначалу они действительно были весьма скромными: другое место, одежда, погода, но потом я мог сменить профессию, жениться или, наоборот, потерять семью.

На него вновь обрушились воспоминания. Он помрачнел и опустил голову.

– Но мир при этом оставался прежним? – осторожно спросил Алексей.

– Мир? – В голосе Евгения промелькнула лёгкая усмешка. – Боюсь, он этого и не заметил. Если честно, меня не особо волновало то, что происходит вокруг. С виду всё оставалось прежним. Наш город, как и вся страна, не претерпевал серьёзных изменений. Похоже, великий кукловод любит забавляться только с судьбами людей, тасуя их жизни в случайном порядке.

– Кукловод? – удивился Максимов.

– Да, так я называл виновника. Путешественник во времени или какое-то коварное божество, пусть хоть сам дьявол. Мир мог не сильно измениться, но вот люди с каждым циклом обновления становились только злее и безумнее. Будто вся планета начала сходить с ума. Иногда до меня доносились новости о локальных конфликтах, вооружённых стычках, а отношения с Альянсом с каждым днём становились всё более напряжёнными. Однажды я открыл глаза и просто не узнал наш город. Я был подавлен, находился в жуткой апатии и вместе со всеми катился в общий омут безумия. Меня настолько поглотила ненависть и нестерпимая жажда мести, что я не придал значения, когда разразилась война и весь мир покатился к последней черте взаимного уничтожения. Тогда на уме было только одно – поквитаться с тобой… – Евгений запнулся, подбирая слова. – Прости, в тот момент я не контролировал себя, мои мысли были полностью поглощены другой личностью. Я бы не смог…

– Да, ты рассказывал, – успокоил его Максимов и робко улыбнулся. – Вроде я увёл твою жену? Тогда хорошо, что я больше не женат. Но меня пугает, что я этого совсем не помню. Скажу честно, что до сих пор испытываю странные чувства и сильную тревогу при встрече с тобой, но не нахожу этому логических объяснений. Ещё ты вроде говорил, что лично не видел момента убийства?

– Да, в тот день я смог остановиться, взять себя в руки, но очередной цикл перерождения решил всё за меня. Я очнулся в твоей квартире… с кровью на руках и воспоминаниями, о которых мечтаю забыть. Прости, Алексей, зря я опять об этом вспомнил.

– Нет-нет, всё нормально, как раз такие подробности очень интересны.

– И тебя это не пугает?

– Ох, Евгений. Мы живём в стране, где идёт полномасштабная война, а на город ежедневно падают бомбы. Я ночью не могу сомкнуть глаз в ожидании очередной воздушной тревоги. А на фоне всего этого меня постоянно преследуют странные видения, память о событиях, людях, которых никогда не встречал. И ты спрашиваешь, пугает ли меня что-либо? Да разговоры с тобой – единственное, что удерживает мой рассудок в целости и позволяет сконцентрироваться на том, что я люблю больше всего, – ответил Алексей и ткнул маркером в доску: – Наука!

– Вот тогда и ответь мне, любитель науки, насколько незначительны изменения? Когда людей без их воли толкают на убийства, на что-то совершенно невозможное. Да что там людей, целые страны за короткий срок оказываются втянуты в кровопролитную бойню. Когда в один момент ещё ничто не предвещает беды, а в другой уже стоишь перед лицом ядерного апокалипсиса. Можно ли считать такие изменения малыми или незначительными? Где та грань?

Алексей таинственно улыбнулся, потом достал из кармана брюк маленькую тряпочку и протёр стёкла очков.

– Грань между возможным и невозможным – в случайности, – деловито ответил он. – Возвращаясь к Рэю Брэдбери и «эффекту бабочки», ты сам должен помнить, насколько чудовищными могут быть последствия от небольшого изменения в прошлом. А теперь представь, что прошлое ты вершишь каждую секунду. Ведь мы постоянно совершаем множество выборов – от того, что съесть на обед, до решений, способных кардинальным образом перевернуть наши жизни. Один незначительный выбор может повлиять на другой в будущем, а тот на ещё один и так далее. В итоге эта лавина способна быстро стереть твою личность и натурально превратить в другого человека. Но это гипотетически. Я о том, что нельзя пренебрегать даже малейшими изменениями. Как видишь, какие-то из них привели нас к концу света.

– Ты с такой лёгкостью говоришь об этом, – удивился Новиков.

– А как иначе? – пожал плечами Алексей. – Паника делу не поможет. Тем более, это только гипотетическая возможность.

– Но, если всё дело в случайности, получается, я могу проснуться завтра вообще кем угодно и где угодно? – испугался собственных мыслей Евгений. – Хоть пожарным, хоть космонавтом или вообще президентом другой страны?

– А вот тут самое интересное. Судя по тому, что ты рассказывал, мы имеем дело не просто со случайным и хаотичным изменением реальности, а, скорее, с последовательным наложением одной на другую. Большинство событий, о которых ты упоминал, проявляли себя постепенно, их эффект усиливался, а у некоторых, наоборот, уменьшался. Безусловно, есть некий хаотический фон из малозначительных деталей, но общая картина и вектор изменений всегда линейно зависимый.

– Малозначительная деталь? – хмыкнул Новиков. – Так вот что значит моя жизнь.

– Ох, опять ты за своё. Мир не вертится вокруг тебя, меня или кого-то ещё. Жизнь отдельного человека ничего не значит в масштабах целого общества. Мы всего лишь пыль, отдельная песчинка, чьи личные проблемы не более чем рябь от брошенного камня на глади океана. Там, где для тебя целая трагедия, для человечества лишь белый шум, но и в этом мельтешении можно выявить некую тенденцию. Например, война. Она ведь началась не за один день, не так ли?

Евгений молча замотал головой.

– Вот! Если верить твоим словам, то каждый цикл был не случаен, а опирался на события прошлого, развивал их в ту или иную сторону. Это не хаос, а тенденция, и очень чёткая. В ней есть какая-то система. Взять хотя бы события твоей жизни, они тоже имели те или иные последствия. Вспомни про день, когда ты задумал убийство, ведь ты его не совершил, но следующий сдвиг реальности закончил начатое. Мир отреагировал на скрытые желания, на тенденцию, что преобладала в твоём поведении. Это действительно похоже на то, будто кто-то пытается исправить прошлое, хирургически, точечно изменяет события, давит очередную бабочку, но с каждым шагом делает только хуже.