Константа

– Нет-нет-нет, ты меня совсем не слушал. Ты же учёный, чёрт тебя побери, вот и веди себя как учёный! – в отчаянии выкрикнул Евгений, тряся Максимова за плечи и со страхом ощущая, как теряет призрачную ниточку надежды. – Где твоя хвалёная научная любознательность?!

– Но я не учёный…

– Да ты ещё вчера им был!

Новиков грязно выругался, зарычал от злости и отбросил Алексея назад как тряпичную куклу, отчего тот снова ударился о столешницу, разбрасывая и разбивая посуду.

– Я помню вас, – испуганно сказал Максимов, потом обхватил себя и вновь постарался забиться в угол. – Какие-то расплывчатые образы, обрывки фраз. Да, определённо мы виделись раньше. От вас веет опасностью.

– Потому что я убил тебя, – монотонно ответил Евгений, снова усаживаясь на табуретку.

– Что? Как? – выдавил из себя Алексей и резко побледнел от ужаса.

– Это было раньше, уже неважно.

– Что, и этого прошлого не существует? – с долей горькой иронии спросил Максимов.

– К сожалению, существует, хотя бы здесь, – ответил Евгений и постучал пальцем у виска. – Чего только не было в моём прошлом…

Не успел он договорить, как его прервал протяжный и громкий вой сирен, пронёсшийся тревожной волной по всему городу. Алексей сорвался с места, подбежал к окну, заглянул за штору, а потом повернулся к Новикову.

– О нет, бомбы. Снова. Нам нужно бежать в укрытие, – выпалил он и помчался через кухню.

Но на пути встал Евгений и грубо схватил его за руку.

– Алексей, стой, послушай. Это бессмысленно, конец уже близко, я чувствую это. Мир умрёт раньше, чем ты добежишь до укрытия.

– Отпустите меня! – громко завизжал Максимов и попытался вырваться.

– Да послушай ты меня, придурок! – одёрнул его Евгений. – Всё, что сейчас важно, чтобы ты запомнил наш разговор, этот вечер, память о прошлом. Держи её как можно крепче до последнего момента, не позволяй миру вновь одержать верх и превратить тебя в безмозглую марионетку. Слышишь, Алексей?

Максимов испуганно смотрел на своего пленителя и задыхался от паники, накрывшей его с головой, пока на фоне сирена воздушной тревоги заходилась в бесконечном вое.

– Скоро всё закончится, мир снова перестроится, и я могу потерять тебя навсегда, ты понимаешь это? – Евгений продолжал говорить быстро, но очень отчётливо, чтобы каждое слово могло пробиться сквозь паническую завесу, сковавшую разум Алексея. – Что бы ни случилось, ты должен запомнить ещё одну вещь. Если я не смогу тебя найти, то буду каждый день ждать у входа в институт на центральной площади ровно в полдень… в любое время, неважно, просто запомни это, во что бы то ни стало! Ты слышишь?!

В этот момент внутри него всё похолодело. Он будто почувствовал неизбежное, каждая клеточка его тела вопила и сжалась в преддверии удара. Новиков повернулся в сторону окна и на секунду перестал дышать.

– Оно идёт, – сдавленно произнёс он.

– Что? – единственное, что успел пропищать оцепеневший от страха Алексей.

Невидимая волна, как и множество раз до этого, пронеслась сквозь Евгения, стирая из реальности весь свет и краски мира, всю радость и печаль, жизнь во всех её проявлениях, оставляя Новикова в одиночестве посреди беспросветной мглы опустевшей кухни. Он всё ещё по инерции обнимал пустоту, где всего мгновение назад стоял Алексей, и только далёкие разрывы бомб, почему-то не стёртые из реальности, продолжали нарушать зловещую тишину. Евгений больше ничего не мог сделать, он только печально вздохнул, сел на табуретку и стал смиренно ждать, когда настанет его черёд уйти в пустоту.

#139

Кто бы ни пытался изменить прошлое, он явно был не рад успехам Евгения и всячески старался ему помешать. Именно так подумал Новиков после очередного пробуждения в новом мире. Когда сквозь непроницаемую вуаль света показался чей-то силуэт, то в первую секунду появилась слабая надежда, что это Алексей или хотя бы чьё-то знакомое лицо. После суматошного дня Евгений был готов к встрече даже со своим закадычным другом Романом. Сейчас как никогда хотелось выпить, поговорить с кем-то по душам и заглушить невыносимую тяжесть в голове чем-то очень крепким и бьющим по мозгам. Но судьба или придуманный подлый путешественник во времени оказались куда более коварными, чем Евгений мог предположить.

Придя в себя, он обнаружил, что находится за кассой крохотного продуктового магазина, а перед лицом маячит недовольный покупатель. В тесном и мрачном помещении с несколькими прилавками больше не было никого, и в напряжённую до предела тишину врывался только слабый гул из потолочных ламп. Несколько секунд Евгений молча переглядывался с покупателем, пытаясь осмыслить своё положение, а потом резко вскочил и помчался наружу, преследуемый криком возмущения от рассерженного клиента.

Но Евгению было всё равно. Этот мир – такая же краткосрочная фальшивка, как и остальные. Добежав до ближайшего перекрёстка, он посмотрел по сторонам, вглядываясь в тёмные очертания домов, тающих в сумраке ночи, но никак не мог понять, в каком районе очутился. Всё казалось таким незнакомым и чужим. Даже сам воздух был каким-то другим: более вязким и тяжёлым. Новиков поднял голову и посмотрел на небо, будто звёзды могли указать ему путь, но и они спрятались за плотным слоем дождевых облаков, испускающих мелкую и противную морось. При этом он чувствовал, как в глубине сознания зудела и скрежетала подавленная личность из нового мира. Она просилась наружу, умоляла дать ей свободу, выпустить на волю эмоции – и тогда она сможет подарить ответы, расскажет о прошлом, о месте, в котором Евгений очнулся. Но он прекрасно помнил, с каким трудом ему удалось затолкать джинна обратно в бутылку и к чему может привести бесконтрольное подчинение своим воспоминаниям. Новиков прикрыл глаза, наслаждаясь освежающей и колючей изморосью, помогавшей заглушить внутренний голос, и смело зашагал в неизвестность.

Спустя полчаса блужданий по ночным улицам и череды сомнений, к своему удивлению, он узнал, что очутился в другом городе и, более того, в совершенно другой части страны. Каким образом его жизнь повернулась так, что он оказался за тысячу километров от дома, да ещё работая обычным продавцом в магазине? Евгений не знал и не желал выяснять. К тому же это не имело никакого смысла. Он бы не смог вернуться или успеть связаться с Алексеем до того, как мир снова перевернётся с ног на голову и разбросает их в неизвестных направлениях. Оставалось только ждать и надеяться, что в следующий раз судьба будет более благосклонной.

А что, если нет высшего проявления чьей-то коварной воли или превратностей судьбы? Нет указующего перста, что направляет течение по многочисленным порогам и крутым поворотам стремительной реки жизни? Возможно, есть только чистый хаос неопределённости, среди которого разум постоянно выискивает закономерности, а на самом деле жизнь – это лотерея, где неудачи и достижения положены на волю случая, где понятие везения всего лишь субъективная интерпретация выпавшего жребия. Подобные мысли стали всё чаще приходить в голову Евгения, пока он покорно следовал за агонией пульсирующего мира. Он погибал и возрождался вновь, и каждый раз оказывался в новом месте и других обстоятельствах. Водитель такси, юрист или строитель, богач или бедняк – его роль в очередном мировом спектакле искажалась всё сильнее с каждым перерождением. Если раньше его воплощения крутились вокруг одного места, людей и похожих профессий, то теперь различия оказывались более явными и кардинальными. Мир постепенно умирал, и это становилось всё более очевидно.

Евгения всё чаще бросало по разным областям страны, и, даже когда возвращался в родной город, он больше не мог найти Алексея. Новиков раз за разом обходил известные адреса, ждал целыми днями у дверей института, но его новый друг словно затерялся в складках очередной реальности, его будто стёрли со страниц истории, что неимоверно давило на психику Евгения. В какой-то момент ему снова захотелось всё бросить, наплевать на этот треклятый мир, но потом он приходил в себя и продолжал упрямо возвращаться к институту. Евгений надеялся, что творящийся хаос когда-нибудь проявит милосердие и среди череды бессвязной случайности родится его счастливый шанс.

Военный конфликт тем временем только нарастал. Одна суровая реальность сменяла собой другую, но что-то оставалось неизменным. Чистая, животная ярость людей друг к другу будто не желала угасать, а всё сильнее разгоралась после каждой вспышки первозданного света. Войска меняли расположения, театр военных действий перекраивался, но линия фронта продолжала извиваться огненной змеёй по приграничным районам страны. Одни города были захвачены Альянсом, другие разрушены и превращены в руины, но в следующем перерождении могли восстать из пепла или вовсе оказаться далеко от боевых действий. Родной город Евгения тоже пережил много тяжёлых дней. Он подвергался частым обстрелам с редкими мгновениями затишья, а сирена почти не смолкала, подгоняя жителей прятаться в укрытиях. Евгений видел всё это: разрывы снарядов, горе и ужас, медленно пожирающие город, но в то же время множество самоотверженных людей, в глазах которых давно умер страх.