Консул Руси

Но самым сложными и трудоемкими оказались работы по дальнейшему совершенствованию легиона…

Восполнить довольно ограниченные потери оказалось не сложно. По осени еще сто семьдесят два рекрута к нему прибыло. Ведь еще летом дошли известия о том, как он успешно злодействует в Средиземном море. И это впечатлило последних сомневающихся кривичей. Да и авторитет его защищал сам по себе, отпугивая от взятых под его защиту людей всяких дельцов. Даже мелкие банды не шалили и не совались к тем, кого защищал Ярослав. Просто страшно было. Он ведь вернется. И он отомстит. Страшно отомстит. А оно того стоит?

Варяги, кстати, по осени, дозрели до того, чтобы принять присягу и войти в состав легиона. Они видели его в бою. И им этого хватило… Их, правда, пришлось до полной сотни доводить за счет скандинавов-добровольцев, каковых хватало. Прямо на ярмарке их консул Рима набрал. Нищие, морские бомжи у которых за душой не было ничего. Но они, наслушавшись сказок, были готовы на все. Тем более, что все снаряжение шло за счет консула.

Кроме них Ярослав набирал и иных добровольцев. Прежде всего из кривичей, которые все сильнее и сильнее попадали в державную зависимость от Нового Рима. Пока еще отношения консула с ними были далеки от схемы правитель — подданные. Но все шло к этому. Он вовлекал их через службу, а не через завоевание. По схеме административной и культурной ассоциации, а не через прямое завоевание. Что было надежнее и стабильнее.

Таким образом у Ярослава в легионе к началу 866 года числилось четыре сотни легионеров, две сотни сагиттариев, две сотни фундиторов, сотня матиариев и сотня палатинов[1]. Плюс полсотни баллистариев под командования адепта механика[2], что обслуживали четыре онагра. Да за две сотни нонкомбатантов в обозе и сервисных службах.

Под рукой Добрыни стояла под присягой сотня катафрактов, то есть, тяжеловооруженной ударной линейной конницы и полсотни печенегов на пятилетней службе. Им пока еще никаких специальных наименований не давали, называя просто печенегами.

Кроме того, у Волка в Новой Трои имелся гарнизон, насчитывающий два десятка сагиттариев, десяток фундиторов, десяток матиариев и два десятка легионеров. Он за минувшее лето набрался и потихоньку тренировал своих бойцов, стараясь максимально обезопасить направление. И упрочнить свое положение.

Совокупно это давало свыше полутора тысяч воинов. И не племенное ополчение, а бойцов, стоящих на регулярной службе в полном смысле этого слова. И не срочной, а, по сути, пожизненной. Для здешних мест и эпохи — очень круто!

Да, конечно, не все новобранцы были нормально снаряжены. Да, не все они были должным образом подготовлены и натренированы. И ту же вторую сотню сагиттариев он вообще утвердили авансом, ибо работать стофунтовым варбоу они пока не могли. Но главное — это то, что костяк у армии уже имелся и шло его наращивание. Из-за чего новички попадали в среду со строгой дисциплиной, субординацией и прочими, совершенно не типичными для эпохи особенностями. И, волей-неволей, вливались в нее, выковываясь в настоящих комитатов, как Ярослав называл всех стоящих на присяге воинов.

И это все было возможно только из-за того, что у консула Нового Рима имелись возможности для прокорма такой толпы «дармоедов». Прежде всего — торговля. Которая пока еще была всему голова. Через Западную Двину везли зерно из Фризии и рыбу с солью из Балтики. А через Днепр — поступало просо из Византии по договору с Василевсом и пшеница из Египта по соглашению с родичами. Сначала, понятно, трофейная пшеница в зачет доли. А потом — как важный товар. Плюс — кое-что удавалось закупать у местных племен, что свозили свои товары по обоим большим рекам на торжище.

В затылок же торговле уже дышало и местное сельскохозяйственное производство. Ведь Ярослав второй год вел серьезные работы по «взлету на холмы» и освоению обширных земельных угодий междуречья Западной Двины и Днепра в районе волоки. Да не абы как, а по четырехпольному Норфолкскому циклу, слегка адаптированному под местность. На одном поле — озимая пшеница сеялась, на втором — картофель, на третьем — овес, на четвертом — горох. И каждый год они смещались по циклу. Плюс иные делянки имелись. Где, например, высаживали в цикле и кукурузу[3], и клевер, и ячмень, и капусту, и репу, и прочее.

К началу 866 году вдоль дороги от Нового Рима до Новой Трои на добрые двадцать километров было занято аккуратными квадратными полями, площадью в один гектар каждой. Они шли секциями вдоль дороги, глубиной по четыре штуки, были разделены довольно густыми полосами лесами и соединены грунтовыми дорогами. А это ни много, ни мало, а шестьсот сорок гектаров пашни. На которой высаживали картошку, кукурузу, современные сорта гороха, овса, пшеницы[4] и прочее. Что удалось сделать, конечно, только благодаря привлечению в 865 году огромного числа отхожих на заработки из числа кривичей, радимичей и даже дреговичей. Пока Ярослав весело воевал, Пелагея занималась куда более кропотливым трудом. Ведь всю эту толпу рабочих требовалось накормить и снабдить инструментами. «Нарезать» цели и задачи. Точно «нарезать». И проконтролировать их выполнение. А потом еще и поскандалить, если они сделают что-то не так.

Так или иначе — дым стоял на крохотной Руси коромыслом от активной трудовой деятельности. Ничуть не меньше, чем в Восточном Средиземноморье от войны, где резвился Ярослав. И пользы от деятельности Пелагеи заметно больше. Ибо кормовая база — всему голова. Впрочем, останавливаться на достигнутом Ярослав не собирался. Поэтому в этом, 866 году, планировались новые большие работы по дальнейшему расширению пашни вдоль дороги. Ну и, заодно, начала реконструкции речного пути с превращением волока в канал, и возведение нового контура укреплений Нового Рима.

Не собирался он останавливаться и в развитие своего легиона, постаравшись учесть опыт Египетской кампании. Так, например, от «восточного комплекта» вооружения пришлось отказаться. За всю кампанию, даже сталкиваясь с конницей, он так и не понадобился. Слишком уж специализированным был. Что свело вооружение легионеров к единому универсальному стандарту, модернизированному, но одному.

Подверглись изменению щиты. От скутумов времен Республики и Ранней Империи пришлось отказаться, перейдя к их образцам период поздней Империи и ранней Византии. Наступать со старыми щитами было удобно, а вот оборону держать, особенно от сильно превосходящих сил — не так удобно, как с поздним скутумом. Он был овальным с более широкими полями из-за чего открывалась возможность формировать нормальную стену щитов с перехлестом. Это повышало и стойкость в обороне, и открывало доступ к новым построениям.

Кроме того, этот новый скутум можно было удерживать и привычным для классического скутума кулачным хватом с опором на три точки, и локтевым. Для чего он оснащался и умбоном с ручкой, и креплением под локоть. Да еще и с петлей, накидываемой на плечи, дабы разгрузить руку. Изделие получилось чуть более тяжелы и габаритным, но куда более универсальным по назначению. То есть, можно было легче адаптироваться под ситуацию.

Другим важным «новшеством» стало возвращение легионерам копий. Да, колющий меч — сильный аргумент. Особенно в решительном натиске на более-менее организованного противника. Когда ты давишь и передние ряды врага не могут отойти, удерживая дистанцию из-за того, что их подпирают задние ряды. А вот в обороне или против совсем неорганизованного противника копье — вещь. Да и с конницей им легче было бороться и это особенно проявилось во время второй фазы биты при Александрии. Там отличились только варяги со своими двуручными топорами и матиарии с пилумами. Остальные же… ну так… сказалось короткомерное вооружение, которым всадника тяжело доставать, да и разгоряченную лошадь несподручно.