КОРМУШКА

–  Справа!

Среагировать не успеваю - Андрей бьёт с двух стволов, сняв на лету бросившегося с пригорка тварёныша.

–  Да чтоб…

Ещё один с громадной скоростью несётся прямо на нас. Его снёс в упор и кручу головой - где-то должен быть ещё один.

–  Слева!

–  Вижу!
– третий тварёныш ползёт по траве, волоча задние лапы и оставляя за собой кровавую полосу. Это, видимо, от него отвлекали внимание предыдущие. Странно, никогда не замечал раньше у зверей способности к самопожертвованию.

Сын добивает подранка тесаком и отшвыривает в сторону:

–  Автоматная пуля.

–  Ага…

Следующий пригорок обходим осторожно, и вот уже за ним пляж…

–  Мать за ногу!

Я тоже такого раньше не видел - не меньше сотни тварёнышей собралось на берегу. Рыбаки, слава богу, успели спустить лодки на воду и сейчас лупят со всех стволов. А чуть в стороне десятка два хищников собирают из веток какое-то подобие плота - и этого ещё ни разу не приходилось наблюдать.

–  Бей по тем строителям!

–  Понял!
– Андрей опять саданул дуплетом. Знает, что я всегда стараюсь держать один ствол в запасе, и он успеет перезарядить ружьё.

Рыбаки с лодок тоже перенесли огонь на новую цель, только Ленка, восторженно что-то крича, продолжает обстреливать берег прямо перед собой, где из-за скопившихся в одном месте тварёнышей промахнуться было невозможно. Безбашенная девчонка - в двенадцать лет собственная смерть кажется чем-то нереальным и фантастическим, а жизнь - увлекательным, хотя порой и кровавым спортом. Да, и ей уже приходилось хоронить друзей и ровесников, но заколоченные наглухо гробы в детской психике никогда не примеряются на себя.

Хотя, надо отдать должное, мою дочь не упрекнёшь в излишней лихости или неосторожности. Вот и сейчас, реально оценивая возможности своего оружия, выбрала ближайшую цель, которой способна нанести максимальный ущерб. Сколько у неё с собой патронов?

–  Сзади!

Бабах! Андрей сносит подобравшегося со спины тварёныша. Да откуда их тут столько? Бабах! Следующий выстрел сносит сразу двоих. Добивать некогда. Потом, если останемся живы.

–  Чертобой, ответь базе!
– совершенно некстати захрипела рация.
– Чертобой - базе!

Некогда. Отвечать некогда - ещё не меньше десятка лезут прямо в лоб. Дуплет. Переломить. Зарядить. Дуплет… Гильзы нахрен… Переломить. Зарядить. Дуплет… На спину падает что-то тяжёлое и тут же резкий удар по бронежилету. Андрей зло скалится, смахивая с приклада красно-серое месиво. Переломить. Зарядить…

Стрелять больше не в кого. События последних минут, сколько их там прошло, слились в одну, длинную-длинную, и выброшены из памяти. Только что был бой, и вдруг всё кончилось. И даже кажется, что сквозь звон в ушах пробиваются переливы равнодушных ко всему жаворонков. Стою по колено в воде с переломленной двустволкой, Андрей на берегу бинтует себе кисть руки, затягивая узел зубами, а наши рыбаки, старшему из которых едва ли четырнадцать, деловито рассыпались по пляжу и рубят головы валяющимся тут и там тварёнышам. Неплохо для детишек, чьи родители ещё три года назад были убеждёнными вегетарианцами в экологическом поселении. Почти что толстовцами-непротивленцами.

Дочь с "Сайгой" в руках страхует товарищей и посматривает краем глаза с опаской. Нет, сегодня тебя не за что ругать. Мы - победители!

–  Чертобой, ответь базе!

Да заткнётся эта рация когда-нибудь? Андрей протягивает "моторолу" и дипломатично отворачивается. Глубокий вдох и медленный выдох сквозь стиснутые зубы. Я спокоен. Я, блядь, трындец как спокоен! Рука сама тянется к карману в поисках сигареты. Но там пусто, давно уже пусто. Иммунитет к яду тварёнышей даёт неожиданный эффект - стоит закурить, и отёк лёгких гарантирует смерть от удушья. И не помогает ничего, проверенно, к сожалению, на практике. И к счастью, что не на собственной.

–  Да, Валера, слушаю.

–  Михалыч. Что там?
– голос Сотского взволнован и прерывист.
– Почему не отвечал? Со стороны озера стрельба…

–  Мы уже здесь, - перебил я председателя.
– Наши все целы, высылай подмогу.

–  Уже. Семь человек на "Уазике" выехали только что.

–  Валера, ты… - захлестнувшая злость мешала говорить.
– Да они сейчас за собой…

–  Михалыч, я… - начал оправдываться Сотский.

–  Погоди. Добро, пусть едут - ребят с ними отправлю.

–  А вы?

–  Заберём патроны - и дальше. Мысль одну проверю, - я отключился и прикрикнул на подошедших поближе рыбаков.
– Чего уши греете? А ну марш за сетками!

–  Но пап… - протянула дочь, видимо ожидавшая похвалы за невиданный героизм в "великой битве".

–  А ты иди головы режь!
– жёстко пресекаю любые попытки пререкаться.

Она с самым хмурым выражением лица повесила карабин на плечо стволом вниз и отвернулась.

–  Лена..

–  Да?
– остановилась и вскинула голову.

И тихо, чтобы никто не слышал, шепчу:

–  Я тебя люблю, дочь. И горжусь.

Где-то далеко послышался шум мотора - видимо ребята решили рискнуть, и двинулись напрямую через овраги. В принципе, это уже не овраги - широченные ложбины между холмами и там вполне можно проехать, если не слишком увлекаться скоростью. В былые времена сам любил зимами погонять там на снегоходе за зайцами. Я на снегоходе, а зайцы от меня бегом. Но это когда-то, а сейчас звук приближающейся машины был дик и непривычен. Дело в том, что движущийся автомобиль привлекает тварёнышей. И это, пожалуй, единственное, что заставляет их собраться вместе. Тот случай в первую зимовку - исключение, подтверждающее правило.

Мы у себя из всей техники рискуем использовать только мотоблоки, и то единственно для вспашки огородов. Один пашет - четверо по периметру с ружьями. Потом меняются, и так всю посевную. И бензин безумно дорогой - все окрестные заправки за три года выцежены досуха. Только иногда удаётся разжиться, когда Шумиловская дивизия отправляет караван в Кстово, на нефтеперегонный завод. Не знаю как туда, но обратно бензовозы в сопровождении бронетранспортёра летят на огромной скорости, а увязавшуюся стаю на подступах к КПП отсекают огнемётчики. Пару раз из десятка вышедших машин возвращалась только половина.

Шум всё ближе. Если ещё и эти притащат за собой хвост…

–  Ребята, к берегу не подходить и держитесь ближе к средине.

Сам киваю Андрею и шагаю в воду. Звери её не любят. Во всяком случае, до сегодняшнего дня не любили. И здесь мелко - в десяти метрах не выше пояса. Не допрыгнут. Лучше оказаться мокрым и смешным, чем сухим, но дохлым.

–  Чертобой, ответь буханководу!
– ага, ладно, хоть сообразили.

–  Старший слушает.

–  Михалыч, мы на подходе.

–  Да слышу, слышу… Гостей мне на жопе не тащите?