КОРМУШКА
Шрифт:
А интернет не работал. Через три дня отключилось электричество. Радиоприёмник в мобильном телефоне ловил панические крики испуганных людей. Станции прекратили работу раньше, чем сел аккумулятор. Мы ничего не понимали, только разглядывали в окна изредка пробегающих по улице тварёнышей. И просыпались по ночам, когда они начинали царапаться в железную дверь.
Вторая неделя оказалась самой тяжёлой - продуктов привезли с собой только на выходные, рассчитывая в воскресенье вечером вернуться домой, и они закончились. Мои молчали, но я видел, какими глазами смотрела дочь на последний кусок чёрствого хлеба, разломленный пополам. Ей и матери. Деваться было некуда - нашли две старых косы, обмотали нижние части изолентой
Следующую вылазку сделали на фермерское поле, начинающееся сразу за огородом. Там выкапывали посаженную по весне картошку - некоторые клубни можно было есть. Набирали и новый урожай - размером с горошину или чуть крупнее, но хоть что-то… Выжили, только отражение в зеркале вымученно улыбалось воспалёнными глазами и качало седой головой.
К августу стало легче, значительно легче. Удалось насолить грибов, в саду на срубленных старых вишнях дружно пошли опята, и огурцов, горьких из-за плохого полива. Картошку уже не делили по две-три штуки каждому, ели каждый день, запекая в печке. Сделали запасы, даже добрались до колхозной пшеницы, перестоявшей и почти осыпавшейся. Но, тем не менее, варили и её, пропустив через мясорубку. И намолотили вручную шесть полных мешков.
В сентябре, воспользовавшись тёплым и сухим бабьим летом, закончили строительство высокого, в два с половиной метра, забора, разбирая на доски старые сараи. Так уж получилось, что в своё время я купил сразу четыре участка подряд в улице, на двух из них оставались вполне нормальные бревенчатые домики с хозпостройками. Для себя построил новый, в полтора этажа, считая с мансардой, а эти планировал разобрать и пустить на переделку под баню. В кредит, который так и остался не выплаченным. Да и чёрт с ним, честно говоря. Не думаю, что есть кому возвращать.
Стало безопаснее. Первый раз за последние месяцы увидел улыбку дочери, когда она вышла и подставила бледное лицо под осеннее солнышко. Андрей тогда ушёл в сад и долго не возвращался. Я не стал окликать, лишь смотрел издали, как он сидит под яблоней, глядя в одну точку, и как бежит струйка крови из прокушенной губы. В тот же день, ближе к вечеру, завели мотоблок и распахали целину под будущий огород, перемолотив безжалостно все клумбы - стало ясно, что домой больше не вернёмся. Мы здесь навсегда.
По первому снегу, ориентируясь на дымок из печной трубы, пришли люди из располагающегося неподалёку экологического поселения. Знаете таких, что начитавшись тонких зелёных книжек, продавали квартиры и "уходили на гору спасаться"? Впрочем, спаслись на самом деле. Из четырёхсот с лишним человек выжило девяносто восемь. Те, что зашли к нам, добывали так и не убранную с полей картошку, благо земля ещё не успела промёрзнуть. Копали, ежедневно теряя кого-то в своих вылазках. На следующий день появился из командир, Валера Рябинин - это уже потом он стал Сотским, сменив фамилию на заработанный потом и кровью позывной. Как и мы…
Пришёл с просьбой переселиться поближе к нам, в деревню. Без запасов и дров, на голых участках, где кроме бурьяна и тонких берёзок не росло ни чего, поселенцы не имели шансов пережить наступившую зиму. А тут сразу за огородами - сорок гектаров неубранной картошки. Перебирались неделю, занимая несколькими семьями брошенные дома с заколоченными окнами, затягивали пустые проёмы плёнкой, ремонтировали печки, кое-где попросту рухнувшие. Хватило не всем - у кого не было детей, тем копали землянки, вычерпывая посменно жидкую грязь пластмассовыми ведёрками.
Лепили временные печурки из глины, почти везде по-чёрному. Пережили и это, потеряв шесть человек.К новому году обустроились. И сразу после него пришла беда. Хотя… может быть с точки зрения прошлого, мирного времени, это было бедой. В новых обстоятельствах - недоразумение. Страшное и дикое, но недоразумение. Помню недоумевающие глаза людей, когда из трубы одной из землянок потянуло жареным мясом. И их же испуганные, раскрывшиеся от ужаса при виде отрубленной женской головы. Людоедство… Может быть и правда жена Артура Вилковского умерла от цинги - слабая и болезненная, она ходила бледной тенью, с трудом передвигая опухшие ноги. Или он её убил… Неважно.
Тогда мы с Андреем и начали зарабатывать свою мрачную репутацию безжалостных отморозков. Пинками выгоняли людей на улицу, где на старом тополе приготовили проволочную петлю. Смотреть на повешение собрали всех, в том числе и детей. Оглашения приговора не было, как и последнего слова приговорённого - просто выбил ногой табуретку. Труп провисел до весны, только тогда его сняли и выбросили в овраг.
А я занялся оружием, соорудив импровизированную наковальню из обрезка рельса. Грел поковки в обычной печке и за неимением подходящей кувалды работал обухом тяжёлого колуна. К тому моменту, когда стало совсем голодно, были готовы две уродливые сабли, и мы с Андреем ушли на охоту.
– Пап, ты чего?
– голос Андрея пробился через воспоминания.
Бросил взгляд на панель, где светятся цифры электронных часов. Две минуты, всего две минуты… А показалось - прошла вечность. Так и сижу, нажав на тормоз, а в правой руке до сих пор фляжка. И проигрыватель молчит, наверное это была последняя песня на диске.
– Не обращай внимания, так, нахлынуло что-то. Поехали дальше.
В зеркале вижу, как сын понимающе кивает. Встречный ветерок играет его давно не стриженными волосами, в которых блестит на солнце ранняя седина. Вот уже и седой. А вроде бы недавно носил на руках, катал в коляске, потом водил в детский сад и музыкальную школу, где преподаватель игры на гитаре вечно возмущался сбитыми на тренировках костяшками пальцев. Когда это было? Недавно. И давно.
– Андрюш, вызови Грудцино, они уже в прямой видимости.
– Угу, - через пару секунд послышалось тихое: - Птицефабрика, ответь Чертобоям.
Откликнулись не сразу, пришлось повторять ещё и ещё. Наконец динамик захрипел, коротко бросив:
– Курятник, тьфу, Птицефабрика слушает!
– Димка, ты?
– Ага, Гусь-двенадцатый у аппарата.
У Грудцино был общий на всех позывной, полученный в честь самого старшего жителя и основателя нынешнего поселения, дяди Вани Гусева. Его многочисленные потомки. Включая правнуков, уже именовались "номерными гусями". Этот, двенадцатый, если не ошибаюсь, один из внуков.
– Чертобои, вы где? Будьте осторожны, со стороны Фроловского какой-то ублюдок прёт на джипе, может тащить за собой стаю.
– Дим, это мы едем.
– Ой, - поперхнулся невидимый собеседник.
– Извини…
– Ничего. Но запальники на огнемётах всё равно не тушите.
– Добро, ждём. Деда сейчас предупрежу.
Глава 3
Деревянный забор, потемневший под дождями, кое-где бетонные плиты с квадратиками в шахматном порядке, по верху - колючая проволока. У нас так же - зимой. Когда надувает сугробы выше человеческого роста, она спасает от попыток тварёнышей перепрыгнуть. Если кому-то и удастся, то внизу, по всему периметру стены, перевёрнутые зубьями вверх бороны. Ещё ни разу ловушка не пригодилась, но для успокоения души острия затачивали ежемесячно.