КОРМУШКА

–  Ну как там, пап?
– Андрей отвлёкся от прилаживания растяжки на люк подземного хода.
– Мы сейчас где примерно?

–  Я что, учитель географии?

–  Нет, но интересно же.

Меня тоже разбирает любопытство, поэтому решаю подняться наверх. На двери кремальера, как на подводной лодке, поворачивается мягко и плавно, хорошо смазанные петли не скрипят. Вот и замечательно, лишний шум нам совершенно ни к чему.

Андрей первым заглянул в приоткрывшийся проход и тут же отшатнулся:

–  Закрой!

Да, шибанувший в нос запах не был самым приятным. Там что, свиней откармливают несвежими трупами?

–  Дай флягу!

Большой глоток, "ведьмино зелье" прокатывается по пищеводу и взрывается в желудке холодным огнём - теперь почти на час притуплено всё, кроме зрения и слуха. Кончики пальцев слегка онемели и потеряли чувствительность. Ерунда, зато можно хоть горчицу ложками жрать.

–  Будешь?

Снова открываю дверь. Однако… Смрад всё равно такой, что глаза слезятся. Плевать, будем считать это терниями, за которыми звёзды. Темно, бетонная лестница ведёт вверх, к свету. Электрическому свету? Откуда он, и почему не слышен шум генератора?

Восемь ступенек, потом площадка. Ещё восемь ступенек. Дальше помещение без окон, но прямо в потолок бьёт луч стоящего на столе торчком фонарика. После мягкого полумрака подвала видно только его, остальное сливается в одно тёмное пятно с яркой точкой по центру. Если в комнате кто-то есть, то сейчас прилетит очередь. От холодной жути секундного ожидания по спине пробежал тонкий ручеёк, а седалищный нерв плаксиво завопил, что он, мол, предупреждал!

Выстрелов нет. Вместо них - стон. Идёт откуда-то справа и заставляет сильно сжать зубы. Знакомо… так стонут люди, для которых боль заслонила всё и спасение от неё только одно. Но не приходит - остановилась костлявая на пороге, и смакует страдания, как выдержанное вино, наслаждаясь букетом и растягивая мгновения в целую вечность. Старая безносая крыса…

А теперь слева… и прямо… вокруг почти физически ощущаемая боль. Привыкли к свету - вижу койки, обычные двухъярусные солдатские койки. На слежавшихся, в бурых и жёлтых пятнах, матрасах - люди. Нас не видят, большинство без сознания, а те, что лежат с открытыми глазами, смотрят в потолок. Тюрьма? Нет, чистилище.

–  Больница?
– ахнул Андрей.

–  Добро пожаловать в ад, сын. И мы здесь - главные демоны.

–  Почему?

–  Почему?
– я повторил вопрос и показал на ближайшего, с грязными бинтами на культях ног, человека.
– Помню его в прицеле. Там, у дебаркадера.

–  Но…

–  Да, выбора не было. Да, или мы, или они. Такая война, такая жизнь. Это не компьютерная стрелялка.

–  Я знаю, - у Андрея непроизвольно дёрнулась щека.
– Ты пытаешься задвинуть речь о том, что не следует испытывать эйфорию от убийства людей? Так её нет.

–  Ну хоть что-то понял.

–  У меня хороший учитель.

Далёкий стук входной двери заставил вздрогнуть и прижаться к стенам. Кто-то шёл по коридору, насвистывая песенку из мультфильма про Чебурашку. Неужели тот самый волшебник из голубого вертолёта собственной персоной? Сейчас разберёмся - голубой вагон не обещаю, воспитание не позволяет, но всё равно мало не покажется.

–  Поприветствуем гостя.

Андрей кивнул и встал справа от входа. Появившийся на пороге человек в белом халате остановился и окинул комнату довольным взглядом:

–  Орёлики, ваша мамочка прилетела!
– поднял перед собой небольшой пластмассовый чемоданчик.
– Кто тут не боится укольчиков? Слышит кто-нибудь или нет?

–  Я услышал. Что, легче стало?
– приклад влетел самозваному доктору в печень. Андрей успел поймать согнувшегося пополам гостя и бережно усадил на пол.
– Дяденька, тебе плохо?

Человек в белом халате потрясённо молчал и пытался ухватить воздух широко открытым ртом. Не получалось, в него попадали только обильно текущие по щекам слёзы. Пришлось помочь - несколько сильных шлепков по щекам хоть и не восстановили полностью дыхание, зато вернули разбегающиеся в разные стороны глаза в изначальное положение. Странно, а у этого нет бороды. Совсем нет, выбрит до синевы, заметной в плохом освещении, и благоухает одеколоном. "Олд спайс" или "Фаренгейт"? Хотя чего гадать, сейчас сам и расскажет, нужно только спросить правильно, максимально вежливо, но предварительно хорошо зафиксировать. Можете не верить, но доброе слово творит чудеса даже со злыми афганскими моджахедами.

Этого и фиксировать не нужно - застыл в испуге. Узнал нас? Неужели мы становимся настолько популярными личностями среди местного населения, что взрослые дяденьки писаются при одном взгляде? Великие и Ужасные Чертобои! Звучит! Но тут, правда, скорее всего последствия удара в живот.

Опускаюсь на корточки и пытаюсь заглянуть ему в глаза:

–  Здравствуйте, доктор!

–  А-а-а…

–  Нет, дорогой мой, так не пойдёт, вы не на приёме у логопеда.

–  Что вы от меня хотите?

–  Я? Помилуй боже, зачем мне чего-то от вас хотеть? Не примите за хвастовство, но у нас и так всё есть. Ну, почти всё, кроме счастья, денег и совести. А вот у этого парня, кстати, ещё нет башни и тормозов. Не желаете убедиться лично?

–  В каком смысле?
– надо же, очухался и пытается искать в словах второй смысл. Там и первого-то никогда не было.

–  Да ни в каком. Мы просто сейчас немного поиграем в злого и доброго полицейских, повтыкаем иголочки под ноготочки, по пальчикам молоточком постукаем, а потом, когда вы расскажете что-нибудь хорошее, перережем глотку. Или предпочитаете сесть на кол?

–  Вы… вы…

–  Да, мы. И что?

–  Вы не посмеете, я американский гражданин.

–  Ох, батюшки, напасть-то какая! А она сейчас есть, та Америка? Да успокойтесь, доктор, ну что может быть прекраснее ранней смерти?

–  Убьёте?

–  Как сказать… нас всех что-то убивает, не так ли? Кого-то водка и наркотики, кого-то дикие звери, кого-то болезни. Старость, заметьте, собирает самую обильную жатву. Помните, что советовал мессир Воланд буфетчику Сокову? Ах да, американские граждане не читают Булгакова. Впрочем, неважно. Советовал уйти из жизни в окружении друзей и хмельных красавиц, с чашей вина в руке. Не буду цитировать дословно, ибо сам не помню, но общую мысль вы уловили?

Судя по выражению лица, ни хрена он не улавливает. Но мне этого и не требуется.

–  Пой, соловушка!

–  Что, простите?

Андрей, копавшийся в трофейном чемоданчике, достал оттуда шприц с какой-то желтоватой жидкостью и с любопытством повертел в руках. Потом, ни слова не говоря, воткнул его доктору в бедро.

–  Что вы делаете?

–  Прививка, чо! Тут ещё красненькие есть, не хотите попробовать?

Пленный побледнел:

–  Не нужно, это экспериментальные образцы.