Корпус А блок 4

– Я понял.

– Спасибо.

Таня ушла, зато в халатике в комнату ворвалась Ирка.

– Ух ты, похоже никто в отделении не отдыхает. Дети и старая гвардия уткнулись в телевизор в комнате отдыха, Анька с Семеном, закрылись в своей комнате, смотрят свои программы и ругаются, Алка отчитывает в столовой девочек Марину и Верку, Татьяна шатается по коридору...

– Она у меня только что была.

– Таня красивая девушка, правда?

– Она хочет уйти от сюда с нами.

– Вот здорово. Я чувствовала, что она с нами. А Николай, разве он не пойдет?

– Николай хочет немного подождать.

– Ну и зря, всем вместе было бы лучше.

Она подходит к кровати, сдергивает одеяло, скидывает с себя халатик и голенькая ложится на простыни.

– Куда ты?
– с удивлением спрашиваю я.
– Нам это делать в кровати нельзя.

– Закрой дверь и иди сюда. Я хочу с тобой спать. Пантелеймониха сказала, что у меня должно все зажить и поэтому нам сегодня любить друг друга нельзя, но я хочу чувствовать тебя рядом.

– Я еще не вымылся.

– Так чего ты стоишь, иди мойся.

Она доверчиво посапывала у меня на груди, когда динамик забубнил о подъеме. Ресницы распахнулись и темные глаза уставились на меня.

– Мне было так хорошо. Поцелуй меня.

Я дотрагиваюсь губами до ее щеки.

– Нам надо вставать.

– Я сейчас.

Ира соскакивает с кровати, поспешно накидывает халатик и бежит к дверям.

– Встретимся в столовой, - кричит она на ходу.

В столовой опять изменения. Татьяна вернулась за наш столик, а Николай очутился за столом Аллы Васильевны.

– Что происходит?
– недоумевает Ира.

– Ирка, не будь дурой, - отвечает Таня, - Николай сегодня спал с Алкой.

– Боже мой, как это страшно.

– Ничего страшного, он заработал 300 долларов.

За столиком Аллы неестественный смех, это Николай смешит свою новую любовницу.

– Подонок, - цедит сквозь зубы Татьяна.

В это время раздался ритмичный стук. Мы все обернулись. Вера Ивановна стояла и выбивала дробь ложкой об стол.

– Всем внимание! Хочу от имени нашего отделения, поздравить с днем рождения Аллу Васильевну. Алочка, вы перевернули наш мир, сделали нашу жизнь более осмысленней и определенней. Мы хотим пожелать вам счастья, любви и больших успехов в работе.

Вера Ивановна бросила на стол ложку и стала аплодировать. Ее поддержали почти все, кроме нашего стола и Ани. Алла Васильевна приподнялась.

– Друзья мои, большое спасибо. Я ценю вашу преданность и вашу любовь ко мне, поэтому заказала в обед праздничный стол.

Опять аплодисменты.

– Хватит, хватит, а то отобьете ладошки и врачиха забинтует вам руки, уже шутит Алочка.

В столовой подобострастный смех.

– Я совсем не хочу участвовать в этой церемонии, - шипит Таня.

Алла Васильевна тем временем продолжает говорить.

– По просьбе трудящихся, - она усмехнулась, - я заказала проигрыватель с кассетами. Сегодня нам его привезут и вечером будут танцы.

Раздаются возгласы радости, особенно усердствуют наши старухи. Алочка возвращается на свое место и в столовой продолжается завтрак.

– Вы как хотите, но на обед я не приду, - говорит нам Таня.
– Слушать эту трескотню и здравицы не хочу.

– Так голодная и будешь?

– спрашивает Ира.

– Лучше быть голодной, но свободной.

– А мы что будем делать?
– обращается Ира ко мне.

– Может поддержим ее. Теперь то мы одна команда.

– Хорошо, - вздыхает Ира.

– Ребята, спасибо вам, - Татьяна тепло гладит Ирку по плечу.
– Я люблю вас.

В ее глазах я вижу слезы.

В моей комнате, Ирка как всегда сидит на кровати и пытается меня отвлечь от переводов.

– Борь, а там... мы пойдем в лес, грибы собирать будем?

– Будем.

– А малина растет на кустах и смородина... Это здорово. Всю жизнь прожила в этих стенах и вдруг увижу мир.

– Обязательно увидишь.

Раздается решительный стук в дверь. Входит Николай.

– Привет, ребята.

Ира отвернулась в сторону и не ответила.

– Привет, Коля, - сказал я.

– Ира, мне надо поговорить с Борисом, выйди пожалуйста.

– Не хочу.

– Я тебя прошу.

Ирина повернула голову ко мне, я кивнул ей. Она медленно встала и пошла к двери. Как только захлопнулась дверь, Николай подошел ко мне.

– Ты меня осуждаешь старик?

– Нет. Человек в праве делать сам свою историю. За это осуждать нельзя. Только в этой истории есть свои черты подлости, предательства, любви, преданности, это уже критерии чистоты или грязи...

– Только не читай мне нотации. Я не хочу стирать свое прошлое, все наши дружеские отношения, поэтому прошу, не осуждай меня так...

– Твои интимные отношения, это твое личное дело, но я тебя не узнаю...

– Прости, старик. Я сам себя не узнаю. Все вышло нехорошо и с Татьяной и с Алкой.

– Ты Татьяну любишь?

– Нет. Понимаешь, мы живем в такой обстановке, что выбора кого то любить, нет. Молодых девчонок всего то, Таня, Ира, Наталья. Ну если не лежит у меня к ним душа, то как я могу любить. С Татьяной связался потому что хотел женщину, не быть же здесь монахом.

– А с Аллой Васильевной?

– Стерва, она и есть стерва, сам понимаешь, бухгалтером или писарем у нее быть не могу, по квалификации не подхожу. Может принять на работу только грузчиком или любовником... Деньги хочу поднакопить и рвануть от сюда. Вот ты то как отважишься без денег выйти отсюда, да еще Ирку потащить? Я этого не понимаю.

– Я еще тащу Татьяну.

– Не может быть...?
– он поморщился, - значит уходит... Все равно, как жить будете...?

– Я буду работать, переводчики везде нужны, заработаю.

– А на первое время?

– Пантелеймониха обещала помочь.

– Вон как все вышло... Мне как раз к ней надо...

– Опять потертость?

– Нет, я резинкой пользовался, у Семена взял. У меня к врачихе свой разговор.

Мы помолчали.

– Борь, я хочу остаться твоим другом. Пусть у меня идиотские поступки, пусть дурак, но мы с тобой здесь с детства, разве можно это забыть...

– Нет, нельзя. Я на тебя зла не имею, только горечь...

– Тогда, мир, старик.

– Конечно, мир, он лучше всякой ссоры.