Космоопера. Книга 1
Шрифт:
Вопросы правильности отнесения к патрициям или плебеям возникали первые десять лет. И если в начале это были полные ненависти выступления и погромы со стороны внезапно ставшими «плебеями» граждан, то через десять лет это были одиночные обращения в суды с запросами «о дополнительном исследовании справедливости отнесения к плебейскому правовому статусу». Спустя сто лет те, кто пытался оспорить разделение, выглядели сумасшедшими, и к ним уже никто всерьез не относился. Новое разделение помогло высшему руководству стабилизировать ситуацию на Кора-Сале.
Вторым помощником новоявленных патрициев стала религия. Так как информация о религиях с материнской планеты людей была
***
– Вергилия, – прохрипел Гай Марций. – Я себя чувствую лучше, я хочу домой.
Спустя месяц Гай уже двигался сам, опираясь на стены, а голова его обрела ясность. Он слушал новости «Кора-Сал сегодня», ругал слабость плебейских отрядов и восторгался мужеству бойцов республиканского легиона, формируемых из патрициев.
– От плебеев больше вреда, чем пользы, на фронте. Нужен другой принцип комплектования войск для такой войны. С такими солдатами мы ещё сотню лет будем воевать.
Вергилия слушала и улыбалась.
– Ты настоящий патриций, мой мальчик. Но прибереги свой гнев на потом, тебе нельзя волноваться. Как восстановишься, мы отправимся к Кодрату и моим друзьям в столице, возможно, ты окажешься полезным в нашем общем деле.
Спустя ещё неделю Гай Марций вместе с Вергилией и её дочерью Алией отбыли из Главного Республиканского Госпиталя Эсватора в Каракатан, родной город дома Марциев.
Глава 3. Персиковое дерево.
Марций сидел и смотрел из окна персонального вагона Вергилии на пейзаж за окном. Поезд на магнитной подушке набрал 600 километров в час и мчался над равнинами. За две тысячи лет в этих районах образовался весьма неравномерный слой почвы: кустарники и деревья сменялись абсолютно голой землей с еле пробивающейся травой.
То ли от поезда, то ли от последствий травмы, когда он закрывал глаза, то проваливается в глубокую бездну. Он никак не мог ухватиться, остановить падение. Не было ни зацепки, ни выступа. Когда он открывал глаза, то к горлу подкатывала тошнота. А больше он не чувствовал ничего: ни волнения, ни предвкушения, ни страха.
Алия расположилась в другом конце вагона и держала горшок с растением. Взгляд её был отрешен, движения замедлены. Казалось, она пребывала в каком-то полусне. Вергилия сидела рядом с дочерью и время от времени что-то говорила ей вполголоса. Та молча кивала, не меняя отрешенного выражения лица. Вдруг Вергилия встала и с недовольным видом подошла к Марцию.
– Гай, мне только что сообщили, что линия после города Мартамарис повреждена. Нам придётся ехать оттуда на машине.
Гай молча кивнул. Что случилось на линии Мартамарис-Каракатан, он не хотел знать. Он вообще не мог понять, хочет ли чего-то.
Станция Мартамариса выглядела так, будто давно была заброшена. В здании вокзала некоторые окна были просто заколочены досками. Коричневая краска на здании облупилась, но в некоторых местах были видны следы скромного ремонта. Редкие люди, словно забредшие сюда случайно, буквально сливались с вокзалом своим внешним видом. Их одежда была выцветшего серого и коричневого цвета, местами в заплатках. Лица были отстраненные, будто и вовсе не были наделены сознанием. Прибытие поезда несколько выбило их из привычного полусонного состояния, но находится долго в реальности
они отвыкли и вскоре снова, погрузившись в свои мысли, продолжили бесцельно бродить.– Истинно плебейский город, – поморщилась Вергилия, выходя на перрон. Гай взял горшок с растением и помог Алии выйти из вагона.
К ним навстречу шел седовласый мужчина в белых штанах и в белой рубашке. Его белая борода была аккуратно подстрижена, а якобы небрежно уложенные волосы на самом деле были итогом двухчасовой работы парикмахеров. Он шел уверенной походкой, как хозяин своей жизни, не привыкший наблюдать за ней со стороны, а создающий её своими руками. Он был похож на космический корабль, приземлившийся посреди свалки. Завидев Вергилию, он расплылся в белоснежной улыбке.
– Приветствую тебя, дорогая Вергилия. Алия, – он галантно поклонился ей. Затем пожал руку Марцию. – Рад видеть тебя в добром здравии, Гай. Вергилия сообщила мне, что ты, вероятно, меня не сразу не вспомнишь. Я Константин Катор, владелец «КаторТек».
– Как поживает твоя жена? – этот обычный вопрос в устах Вергилии обрел странное воздействие: Константин скривился, как будто съел что-то кислое.
– С ней всё хорошо, через пару дней она уезжает в Эсватор на лечение. У неё чаще стала болеть голова, и мне приходится больше времени и средств уделять её здоровью.
– Понимаю, – с едва заметной улыбкой кивнула Вергилия.
Константин подвел прибывших к такому же белоснежному, как и он сам, электромобилю. Вергилия села на переднее сидение, а Гай и Алия расположились сзади.
Мартамарис выглядел ничуть не лучше, чем вокзал. Повсюду были старые серые трех и пятиэтажные здания, некоторые из них были частично разрушены. На многих зданиях были видны следы пожаров, и были выбиты окна. По дорогам ездили лишь полицейские автомобили и общественные автобусы. На некоторых улицах прямо на разбитой брусчатке лежали люди. Кто-то завернулся в ткань и старое одеяло, другие же и вовсе лежали на голой земле.
– Две недели назад здесь кипел настоящий наркоманский бунт. Кто-то массово распространил сомну, – пояснил Константин, увидев удивленное лицо Вергилии, – плебеи, они как животные. Живут одним днем. Никто не думает о том, что будет, когда действие наркотика закончится, как они будут жить дальше. Слабые люди.
– Эти, которые лежат вдоль дороги…– Вергилия недоговорила.
– Да, наркоманы и возможные участники бунта. Наркотик у них закончился, и осталось одно большое ничто, которое теперь разлагает их разум. Полагаю, что полиция соберет их со дня на день.
– Они все плебеи? – тихо спросила Алия.
– Ну конечно, разве патриции стали бы опускаться до того, чтобы употреблять сомну. Это удел людей слабых умом и духом, – ответила Вергилия. – Сколько нам ехать, Константин, меня угнетает этот городишко.
– Думаю, ещё минут тридцать.
Покинув Мартамарис, автомобиль выехал на трассу, идущую через зеленые луга, усыпанные разноцветными травами и цветами. Гай молчал всю дорогу. Он ждал чего-то. Чего-то, что должно было прийти изнутри, какой-то отклик на всё, что вокруг происходит. Все эти люди, места и события не вызывали в нем ни малейших эмоций. Он ждал, что, прибыв «домой», он вспомнит хотя бы что-то, тепло того места, где он рос. Но, когда автомобиль остановился у каменного забора и Вергилия, повернувшись к нему заботливо сказала: «Мы приехали, ты дома, Гай», он понял, что ничего не меняется. Войдя в ворота, он смотрел на виллу из стекла, белого камня и бетона как на абсолютно чужой дом. Они вошли в просторную гостиную с высоким потолком и лестницей, ведущей на второй и третий этажи.