Коварная Барбара
Шрифт:
В центре Парижа, в спокойном квартале Ванв, на проспекте Вольтера расположились комфортабельные домики буржуа, окруженные красивыми садиками. Один из таких домиков и принадлежал мне. И вдруг такой шум и трезвон. Это наверняка оскорбило и возмутило бы моих покойных родителей. Может быть, и хорошо, что и я и Соланж – сироты.
Я поднялся наверх. Соланж была мертвенно-бледной, но голос ее прозвучал спокойно:
– Ну, что там?
– Все в порядке, просто в зимнем саду отлетел кусок стекла и сработала сигнализация. Ведь она у нас безотказная.
Но
– Послушай, они наверняка знали, кто хозяин дома, в который хотели проникнуть.
– Похоже, что так. Слишком уж невероятное совпадение, что за два года, как я смонтировал сигнализацию, к нам бы полезли какие-то случайные бандиты именно в тот день, когда я вернулся после моего трехнедельного исчезновения.
– Да, но что они искали?
– Они искали меня. Я мог быть свидетелем убийства Брессона.
– Позвонить в полицию?
– Попытка проникнуть в дом незаметно им не удалась, и они ушли. Нет, не надо звонить в полицию. Я не хочу привлекать к себе ее внимание, пока не выясню, где я находился эти три недели.
– Ты чего-то боишься?
– Конечно. Вообрази, я являюсь домой избитый, в кармане у меня визитная карточка человека, убитого в то самое время, когда он занимается моими розысками. А я ничего не помню.
– Да, это, конечно, ужасно. Ну и что ты собираешься делать?
– Немного подождать. Посмотрим, может, ко мне вернется память. Мишель сказал, что это возможно.
Я погасил свет. Темнота, окружавшая меня, была также и в моем мозгу. Я чувствовал себя ослабшим и расстроенным. В трех шагах от меня лежала Соланж, притворяясь, что спит. Но вскоре она не выдержала и сказала:
– Я чувствую себя, как ребенок из баллады Вийона… Ребенок, который кричит в ночи, ребенок, просящий света, его бросили в страшном лесу, он боится…
Я услышал шорох одежды. Она приблизилась, и ее голос задрожал от волнения:
– Ты не один, Сим… Я твоя жена навсегда, дорогой мой.
Милые радости, ради них стоило жить…
Я погрузился в глубокий сон и проснулся наутро полный бодрости. Пришел Мишель и обследовал мои синяки и кровоподтеки. Он определил, что эти синяки минимум пятнадцатидневной давности, переломов никаких нет. Он нашел меня вполне здоровым, но приказал оставаться в постели до его следующего визита. Кузен сказал, что так будет лучше. После того как он ушел, появилась Соланж. Ее лицо было ласковым, и я любил ее все больше и больше.
– Ты рассказал ему о ночном происшествии, Сим?
– Нет, дорогая, он же врач, а не стекольщик.
– Что ты делаешь?
– Что видишь. Поднимаюсь.
– Мишель же тебе это запретил.
– У врачей просто какая-то мания, им бы весь белый свет уложить в постель. Я себя превосходно чувствую.
Она не стала спорить и отправилась готовить завтрак. Когда я вошел на кухню, радио передавало песенку чувствительного Сальваторе Адамо:
"В первый раз я тебя обнимаю
И думаю, ты – мой кумир.
И только тогда понимаю,
Что наше будущее – как розы цветок".
Мне стало неприятно от этого слащавого пустословия.
– Не успел я подняться, как ты заставляешь меня слушать эту пошлость. Я уже ее наслушался.
Соланж выключила транзистор.
– Где ты это слышал раньше?
– Не знаю. У меня эта мелодия сидит в башке, я даже сегодня насвистывал ее, когда брился. Как она называется?
– "В первый раз…" Она вышла в эфир всего десять дней назад.
– Ты хочешь сказать, что ее еще не существовало первого ноября?
– Нет. Пластинка только что вышла.
– Ну и ну… Я пропадаю, а тут выходят модные диски. Мы сели завтракать. После чего Соланж спросила меня:
– О чем ты думаешь?
– Прежде всего о том, что мы живы. Хотя, может быть, кого-то это не очень устраивает, вызов брошен…
Я никогда не любил самодеятельный театр, но один приятель как-то затащил меня на представление «Ребекки», поставленное непрофессиональной труппой.
Соланж Маркофф исполняла главную роль. Во время представления я все время смотрел на нее. Приятель, который был с ней знаком, представил потом нас друг другу. Вот так все и началось.
Соланж продолжала выступать в театральной труппе. Мои размышления прервал ее голос:
– Сегодня вечером у меня спектакль, но если ты хочешь, я могу отпроситься.
– Нет, нет, отправляйся в театр. Я в полном порядке.
– Не вздумай пойти в свою контору.
– Но я же обещал Феликсу все объяснить. Это не займет много времени.
Несмотря на мое волнение, было все-таки восхитительно снова сесть за руль. У здания, в котором разместился мой офис, был подземный гараж. Там, как всегда, уже стоял мощный и шумный «альпин» Феликса Принса.
С Феликсом мы были знакомы уже много лет. Вместе воевали в Алжире. На деньги Феликса позднее мы основали и развили наше дело. Он как торговый советник, а я отвечал за техническую сторону вопроса. Он был занят финансами, на мне лежала вся техника и электроника. Благодаря своему покладистому характеру, Феликс очень устраивал меня как компаньон.
В Алжире он был парашютистом, два раза неудачно приземлился, был ранен, дважды его представляли к награде. Он никак не мог позабыть обо всем этом.
Норма Орлеак была первой, кто меня увидел. Она стремительно встала и чуть не столкнула пишущую машинку.
– О мсье Лефранж! Как я рада снова видеть вас! Мы уж думали… Как вы себя чувствуете?
– Очень хорошо, Норма. Спасибо.
Норма, очаровательная брюнетка с голубыми глазами, была одной из самых добросовестных и способных секретарш, каких я знал. Фирмин, молодой человек для поручений, как всегда витал в облаках, ковыряя в носу и слоняясь, протирая подошвы, по офису. Иногда он доставал из почтового ящика корреспонденцию. Увидев меня, он быстро отложил какую-то книгу, и на его губах расплылась приветливая улыбка.