Крах мечты

– И зачем вам эта игра? Зачем эта победа? – холодный шепот обдал уши.

Ария чертыхалась, царапала ногтями людей, которые отказывались пропускать, и чуть ли не зубами выкусывала путь к игре. Она уже видела сверкающий туман, готовилась выпрыгнуть, бабочки трепыхались в животе, мысли звенели, наполняя тело адреналином, она сделала рывок, прорвалась сквозь людей, сделала шаг, но тут ее потянули назад, спасая от закрывающихся дверей.

– Осторожнее! Ногу и отрезать может, – заявил дедок, устало глядя на нее.

– Но я… мне надо в игру… – Ария расширила глаза, наблюдая, как поезд отъезжает от станции, на которой ей надо было выйти.

– Сюда? Зачем, милочка? Через две станции будет та остановка, что тебе нужна. Выход!

– Нет! Мне надо в игру! – Ария заколотила в дверь, едва не плача от безысходности. Они вновь въехали в темный туннель, а свет в вагоне потух. Долгую минуту она стояла, прижавшись носом к стеклу, закрыв глаза, борясь с тошнотой. Шелестели голоса, тело покрывалось мурашками, а она не могла включить мозг, ведь все мысли разбежались, прихватив с собой даже ее верных тараканов, что вечно толкали ее делать глупости. «Безумства, что ведут тебя к приключениям и дарят эмоции!» – всегда поправлял дедушка, лукаво улыбаясь, пока мать отчитывала девчушку за очередную выходку. Это позже она сдалась и перестала рисковать.

Поезд затормозил так резко, открывая двери на ходу, что Ария чуть не вывалилась из вагона, но кто-то придержал ее. Она повернулась и заметила снова того дедка с безумной улыбкой.

– Точно дальше не едешь?

– Точно. Спасибо.

Ария ступила на светлую станцию, вдохнула полной грудью, унимая тошноту, и побрела. Пребывание в чужом сне отнимало слишком много сил. Верно, она проспит целую неделю после этого. Ноги едва слушались, казались ватными, чужими, мышцы ныли, а бока болели после бешеных полетов.

– И куда?.. – пролепетала Ария, оглядываясь. Никаких указателей не было, как и людей. Станция была пугающе пустой, а ее шаги отдавались эхом, давящим на уши. Она могла предположить, что ей нужен поезд с противоположной стороны, но там было несколько путей, идущих параллельно и соединенных мостиками. Какой выбрать?

Ария заметила тайца в униформе и направилась к нему.

– Игра? – переспросил он без акцента и улыбнулся, словно отец, который учит ребенка, что первая любовь всегда заканчивается провалом, положив руку на ее плечо. – Ты уверена, Ария?

– Да. Уверена. Просто скажите, на какой поезд мне сесть.

Парень тяжело вздохнул, качнул головой, но указал вдаль.

– Третий поезд, который подойдет уже через минуту. Но будь осторожна! Выйди ты на нужной станции, все было бы проще…

– Что там? – выдохнула Ария, собирая все мужество, что еще осталось в ее уставшем теле.

– Твои страхи. Дашь слабину, и они тебя сожрут. Тебе нужно доехать до следующей станции и выйти. Но помни: пока поезд движется – сиди! Ни в коем случае не вставай. Иначе они тебя сожрут. Ступай!

Ария кивнула, хватаясь за цепочку с маленьким кулоном-сердцем, висящую на шее, – подарок дедушки на шестнадцатилетие. Она носила ее, почти не снимая, ведь та стала оберегом, символом счастья и любви дедушки.

– У тебя будет десять секунд, чтобы зайти в вагон.

– Если не успею? Умру?

– Нет же. Проснешься.

– Проснусь проигравшей… поняла.

– А вот если зайдешь и позволишь страхам тебя поглотить… умрешь.

Таец похлопал ее по плечу и велел скорее идти, чтобы не опоздать на единственный поезд в игру. Пропустит – проиграет. А Ария знала, что не может позволить себе проиграть.

Все или ничего.

Победа или смерть.

Третьего просто не дано.

И она перешла через мостик, замерла у путей, ожидая выход. Ее спасение. Или погибель. Не важно. Важно лишь то, что это единственный путь.

Этот поезд отличался от тех, что помогали людям перемещаться по Бангкоку. Он был старый, обшарпанный, с разбитыми окнами, покрытый ржавчиной и мхом, исписан граффити на непонятном Арии языке. Она коснулась темно-синего вагона, вглядываясь в то, что таилось за стеклом, но увидела лишь себя в отражении: большие зеленые глаза ошалело пялились на вспотевшее лицо с красными пухлыми щеками, волосы спутались, а губы были искусаны до крови.

Дверь распахнулась, и Арию обдало морозом. Она нерешительно потопталась на месте.

«Не войдешь – просто проснешься. Будешь жить дальше. Сможешь стать счастливой.

Войдешь – попадешь в игру. И либо выиграешь. Либо умрешь.

Выбор за тобой, Ария».

И она шагнула в вагон. Дверь с лязгом закрылась, а кожа покрылась мурашками. Волоски на руках встали дыбом, покрылись инеем, щипая кожу, словно ее кололи иглами, а шею сдавило, как тисками.

Ария никого не видела, казалось, она была одна в пустом вагоне со скамейками, обивка которых была порвана и заштопана красными нитями в некоторых местах. Но едва поезд двинулся, она поняла, что ошибалась. Ветер бил, проникая сквозь разбитые окна, а страх оплетал тело, застегивая на ней жилет с шипами. Опомнившись, она укусила себя за щеку, заставляя боль вернуть контроль, сделала два мучительных шага и плюхнулась на одну из скамеек.

Всего пара минут. И она вернется на нужную станцию. Главное не вставать. Главное не вставать…

Холодная, как лед, рука коснулась плеча. Ария задрожала, задержала дыхание, моля, чтобы поезд скорее остановился. Но она открыла глаза. И сжала край юбки с такой силой, что побелели костяшки.

Она видела себя. Но старую. В обносках. С потухшими глазами. И она знала, что значит этот взгляд. Не было нужды спрашивать: она провалилась, не добилась мечты, не стала знаменитой певицей… Старушка встрепенулась, протянула ей блокнот, тот самый, куда она записывала тексты песен.

Настоящая 10 Ария помотала головой, а потом заметила других призраков – ее страхи.

10

А настоящая ли она? Она уже не понимала, что явь, а что сон!

Мать отряхивала передник и презрительно смотрела на дочь.

– Ты бросила нас, когда была так нужна!

Женщина отвесила Арии пощечину, и та вскрикнула. Мать была прозрачной, неосязаемой, всего лишь отпечатком ее фантазии, страха, но щека горела, словно к ней поднесли раскаленную сковороду.

Ария пискнула, увидев дедушку, сидящего с капельницей. Лысая голова склонилась, на губах застыла теплая улыбка, но в глазах плескалась боль. И это была не фантазия, а ее воспоминание. Воспоминание, которое она мечтала навсегда забыть. Но вместо лекарства по трубке стекало что-то алое – кровь? Она помнила, как он угасал, умирал на ее глазах, а она ничего не могла сделать, могла лишь ждать…