Красный падаван

Он оставил папку на столе и обеими ладонями потер виски.

— Если бы только фюрер санкционировал нанесение полномасштабного удара, если бы только.

Адъютант покачал головой:

— Йозеф, ты же знаешь, какое значение Фюрер придаёт… этой проблеме. Сейчас твоё влияние таково, что…

— Какое влияние, Николаус, о чём ты говоришь? — с горечью проговорил Каммхубер. — Будь у меня хоть толика нужного влияния, я решал бы задачу совершенно иными средствами. А сейчас мне приходится плясать грютмакерюнг вокруг Скорцени, надеясь хоть как-то принудить этого хвастливого идиота к решительным действиям. Лаяться с высокородными — извини, Николаус, — тупицами из вермахта, которым кажется, будто вопросы логистики второстепенны, а снаряды, хлеб и тёплая одежда их солдатам под Москву прилетят сами собой, по воздуху. И, кстати, о воздухе: этот боров…

Он резко замолчал.

«Ага, — с удовлетворением ёрзая на стуле, подумал фон Белов, — штабная жизнь кое-чему тебя всё-таки научила».

Сам он всегда чувствовал приближение тех, кто имеет возможность плюнуть тебе на голову. Кажется, и старина Йозеф понемногу научается.

Двери кабинета Фюрера широко распахнулись в приёмную под натиском внушительного белого живота.

— Ба! — чувственным густым баритоном произнёс живот. — Да это же наш чудесный, чудесный Каммхубер!

— Хайль Гитлер, — вежливо сказал чудесный, чудесный Каммхубер, вставая навстречу животу.

«Однако, — подумал фон Белов, — неужто расположения старины Йозефа ищет сам Гёринг?..»

Решительно, решительно идёт в гору!..

— Умный — гору обойдёт.

— Напрасно Вы так, Дмитрий Михайлович, в горах-то подъёмников нет, а у нас тут — смотрите, какая красота. «Турболифт» называется.

— А я вот слышал, — влез в генеральскую беседу нетерпеливый Коля, — что и в горах бывают подъёмники. Вот, говорят, в Геленджике канатную дорогу строить собираются, на Маркотхскую гору, кажется.

Товарищ Мясников возмущённо воздел глаза к потолку коммуникационной башни и незаметно показал Половинкину мощный четырёхпалый кулак. Коля спохватился, стушевался и замолк.

— Маркотхский хребет, — рассеянно поправил Карбышев, снова отворачиваясь к Рокоссовскому. — Так вы говорите, что у нас с авиацией такое особенное?

— Пока ничего, — несколько смущённым тоном ответил командующий, — извините, Дмитрий Михайлович, невольно вас в заблуждение ввёл.

Карбышев улыбнулся.

— Извиняю, Константин Константинович. А теперь выводите.

— Дело в том, что существенной потребности в истребительной авиации у нас на текущий момент нет — ПВО наше вы себе прекрасно представляете.

— Представляю, — кивнул Карбышев. — Да и под Москвой истребители сейчас нужнее, что говорить.

— Да. Однако Ставка в ближайшее время намерена предоставить нам до восьми современных бомбардировщиков.

Генерал-лейтенант неопределённо хмыкнул.

— Восемь машин… Константин Константинович, вы же понимаете, что без истребительного прикрытия, без соответствующего обеспечения что восемь, что восемьдесят — одинаково обречены на немедленное уничтожение авиацией и ПВО противника.

Рокоссовский сдержанно улыбнулся.

— Извините, полагаю, после знакомства с представленными Ставкой документами вы своё мнение перемените.

Что-что, а соображал Карбышев быстро.

Генерал-лейтенант посмотрел в узкое окно вниз, на ангары седьмого яруса.

— Машины союзников? — произнесено это было уже вполне утвердительным тоном. — Какова бомбовая нагрузка?

— Пятнадцать тонн.

Коля восторженно пискнул: у огромного ТБ-7, который он и видел-то только на картинке, — четыре тонны, а у иногда прилетавших на их жёлтый аэродром ДБ-3 — всего-то две с половиной.

— Это что же, стратегическая авиация? — поразился Карбышев.

Рокоссовский покачал головой.

— В том-то и дело, Дмитрий Михайлович, именно что тактическая. Могут и в штурмовом качестве, полагаю, применяться. Правда, с пилотами сейчас некоторые проблемы — но решаются.

— И что же это Ставка в такой ответственный момент неожиданно расщедрилась? Я, впрочем, не авиатор, но, насколько понимаю, эффект от применения таких самолётов может быть грандиозный.

— Москва держится, как вы знаете, и держится уверенно. Вариант применения авиации союзников в обороне столицы рассматривался, но существует немалый риск утратить машины в массовых воздушных боях. А это — сами понимаете. Возобладало мнение, что большего эффекта можно достигнуть, атакуя коммуникации противника на территории Белоруссии. Ставка предполагает перейти к планомерному уничтожению инфраструктуры снабжения немецкой армии — формируется единое руководство партизанской борьбой, готовится большое количество диверсионных групп ОМСБОН… собственно, товарищ Мясников может внести ясность.

— Могу, — сказал товарищ Мясников, почёсывая шрам на лодыжке.

— И пятнадцатитонные бомбардировщики… — задумчиво произнёс Карбышев, — оригинальный подход к вопросу. Оригинальный, но главное — резону отнюдь не лишён.

— Нам предстоит в ближайшее время выработать соображения по данному вопросу, — сказал Рокоссовский. — От вас — как специалиста по обороне — Ставка предполагает получить комплекс мер, направленных на обеспечение безопасности лагеря.

— Ну что же, — улыбнулся Карбышев, — предварительное мнение я готов огласить прямо сейчас. Моё — как специалиста по обороне — мнение таково: пора переходить от обороны к наступлению.

ЧАСТЬ IX Там, де нас немає

ГЛАВА 25 Белые росы

— А Хеббельс им и отвечает: «Это бесполезно — у фюрера феноменальная память!»

Ночную тишину разорвал дружный хохот двух десятков молодых разумных.

Юно смеялась вместе со всеми — клипса-переводчик неплохо научилась переводить анекдоты. Рядом утирал выступившие слёзы землянин Коля. За последнее время волосы его отросли, и теперь задорный белый чуб выбивался из-под тяжёлого головного убора. Молодой разумный мало следил за внешностью: отоспится, перехватит концентратов — и снова в эти бесконечные набеги.

— Смотри, Коля, доиграешься, — сказал однажды этот грубиян Мясников, — объявит тебя Гитлер личным врагом номер один.

Конечно, это была всего лишь шутка… впрочем, Юно уже знала, что личные поединки между здешними ситхами приняты не были. Милому грязееду ничто не угрожало.

«Какой же дурачок», — с привычной усталой нежностью подумала девушка, когда он чуть задел её рукавом толстой тёплой шинели, вздрогнул и отодвинулся. Всё-таки дикари — небезнадёжные, но дикари.

Хотя приходится признать, что в чём-то эта их первозданность действительно… не то что радует… освежает, наверное. Такое же ощущение производят миры, куда впервые приходит Империя — галактика велика, экспансии по-прежнему не предвидится предела. Многие солдаты, высаживавшиеся на вновь открытые планеты, рассказывают о пьянящем чувстве безграничной свободы, какое только и может дать настоящий фронтир. Иногда даже немного жаль, что Империя так быстро принуждает вошедшие в неё миры принять единую для всех культуру.

«Бывает иначе», — подумала Юно. Одну из планет, посмевшую противиться воле Вейдера, по его личному приказу сожгла дотла эскадрилья тогда уже капитана Эклипс.

Тот карательный рейд принёс ей долгие ночи кошмаров, репутацию ледяной убийцы и доверие — насколько вообще это понятие может быть связано с Владыками ситхов — Лорда Вейдера.

Доверие… вряд ли кто-то из здешних грязеедов вообще способен понять его ценность. Они постоянно противостоят угрозе внедрения вражеских шпионов — и при этом как-то умудряются сохранять веру в чистоту человеческих отношений.