Красный падаван

— Пускай, — сказал тогда Иосиф Виссарионович, рассматривая новинку, — мы всё равно не собираемся возлагать какие-либо особые надежды на безопасность протокола. Мы возлагаем особые надежды на прочность наших сердечных и взаимовыгодных отношений с союзниками.

Берия улыбнулся и потёр зябнущие руки. Термин «выгода» не отражал и малой доли открывающихся перед Советским Союзом перспектив. Взять хоть эту самую геологоразведку: ведь «Палач» передал не только сведения о запасах углеводородов. В кремлёвской переговорной параллельно с трудягой Прокси пришлось установить ещё двух роботов, и занимались они почти исключительно тем, что круглосуточно вычерчивали карты Земли. Всей, всей Земли! Хотя радары союзников честно указывали, что достоверность сведений падает по мере удаления от текущего расположения «Палача». На картах роботы последовательно отмечали месторождения всего, о чём Лаврентий Палыч знал; многого, о чём слыхал краем уха; а затем и ещё кое-что, о чём даже не догадывался.

Судя по всему, и никто из земных учёных не догадывался. На недавнем совещании Иосиф Виссарионович со сдержанным смешком рассказывал о том искреннем облегчении, с которым Лорд Вейдер сообщил ему о наличии на территории СССР месторождений каких-то крайне важных кристаллов, необходимых для обеспечения работы силовых систем и вооружения инопланетной техники. Спешно привлечённые специалисты сперва пожали плечами, затем развели руками: науке не известно. Разумеется, представитель Империи получил заверения в немедленном начале совместной разработки залежей.

Осторожный Берия по-прежнему считал, что излишнее усиление инопланетных союзников ни к чему, но Сталин сказал:

— Лаврентий, делать ставку на слабость нельзя. Ставку следует делать на силу. Нашу общую силу.

Начальство… оно такое.

А ведь, скорее всего, его собственные подчинённые думают о нём примерно так же.

Лаврентий Палыч повернулся к офицеру связи:

— Артамонов, садись-ка в машину.

— Никак нет, товарищ нарком, — довольно браво пробормотал иззябший парень, — у меня приказ.

— Я же его и подписывал, твой приказ, — добродушно сказал Лаврентий Палыч, — быстро в машину, отогревай устройство.

— Есть, — козырнул Артамонов.

Обоим было ясно, что Берия просто нашёл предлог: если кого и надо было отогревать, то всяко не рацию. Пластмассовые, почти игрушечные на вид устройства работали практически без сбоев. Интересно, что ещё можно вылепить из этих самых полимеров?.. Как раз из нефти их производить удобнее и выгоднее всего.

Он повернулся к переминающемуся с ноги на ногу нефтянику:

— Значит, подтверждаете?

— Так точно, — подтвердил впечатлённый строгой армейской дисциплиной «пиджак». Хотя какой там пиджак, когда две телогрейки… — Подтверждаю обе скважины. А, во-первых, пройдёмте сюда на возвышение, отсюда хорошо будет видно. Вы знаете, товарищ Народный комиссар, привыкаешь — и так здесь красиво!.. Мы, во-первых, здесь кое-что сжигаем на месте, пар оседает прямо поверх инея, и знаете, пока не застынет — роса белая, как яблони в цвету.

— Фарман Курбанович, [5] — вежливо сказал нарком, — я тоже очень соскучился по яблоням в цвету. Это очень поэтично. Я ценю поэзию. Я высоко ценю поэзию. Но у меня до отлёта на всё про всё остаётся двадцать пять минут. Хорошо? Так что идёмте… куда, сюда? Идёмте сюда.

5

Нет, это не тот самый Салманов — тому пока всего десять лет. Это аллюзия и дань уважения открывателю сибирской нефти.

— Сюда иди, морда.

Обычно на такое приглашение, да ещё от не по-интендантски доброго интенданта Куравлёва, Гитлер прискакал бы мгновенно: поесть псинка любила. Настрадавшийся от голода и одиночества в страшном белорусском лесу крупный полуторагодовалый щен немецкой овчарки легко прижился в Советско-Имперском коллективе, хотя Старкиллера, от которого в своё время словил, прямо скажем, знатнейшую оплеуху, по-прежнему ощутимо опасался. В первые недели случайного, ещё неуверенного существования лагеря его обитателям было не до уюта, а когда нет уюта — ни снаружи, ни внутри, — проще всего завести какую-никакую зверушку.

Девушки со скуки заводят котят и младенчиков, военные — строевые песни и сторожевых псов.

Вот он и завёлся.

Потом уж в разросшемся лагере появилось много собак — и даже несколько коров, — но Гитлер так и оставался в любимчиках. Нёс свою нехитрую караульную службу, отсыпался да отъедался. Даже сам товарищ Рокоссовский не упускал случая потрепать ласковую зверюгу за ухо.

Коля давно простил глупого пса за сожранное сало («и разбитую жизнь», как непонятно добавлял товарищ Мясников), играл с ним и часто жалел, что сгоряча дал такую обидную кличку.

— Гитлер!

Нет ответа.

— Гитлер!

Нет ответа.

— Куда же он запропастился, этот пёс?.. Гитлер!

Нет ответа.

Майор Куравлёв спустил очки на кончик носа и осмотрел собачью конуру. Коля с интересом наблюдал за инспекцией: светомаскировку давно не соблюдали, в бледном перекрещенном свете двух фонарей на площадке было совсем светло.

— Бибиков и Федотов, — уверенно сказал Куравлёв, обошёл конуру кругом и повторил, на этот раз с мстительным удовлетворением, — Федотов и Бибиков. Цып-цып-цып.

— Красноармеец Бибиков по вашему приказанию явился, — сказал Бибиков.

— И Федотов, — сказал Федотов.

Коля мог бы поклясться, что секунду назад их тут не было. Возможно, их не было не только тут, но и вообще. «Возможно, — подумал Половинкин, их не существует, пока они не потребуются Куравлёву. А когда потребуются, он их раз — и материализует. В конце концов, товарищ майор — интендант, ему не сложно».

— Являются только святые, — сказал товарищ майор, — а вы не святые. Вы демоны.

Бибиков и Федотов молчали и моргали.

— Конуру вчера чинили? — спросил Куравлёв.

— Вы ж сами приказали, товарищ майор, — сказал Федотов.

— Чтоб Гитлеру не поддувало, — сказал Бибиков.

— Молодцы! — одобрил Куравлёв. — Так зачем же вы её наглухо заколотили, да ещё с псом внутри?

— Чтоб не поддувало… — обречённо сказал Бибиков.

— Вы ж сами… — подтвердил Федотов.

— Замуровали, понимаю. Молоц-цы! Вот теперь размуровывайте.

— Как размуровывать?

— Чем?

— Крестом живородящим, — сказал Куравлёв, покосившись на всё-таки ещё молодого Колю, — чем хотите, только быстро, в душу, быстро! Сил моих нет.

— Погодите, ребята, — сказал Половинкин, — дайте я хоть Гитлера достану. Там же дно отдельно.

Он поднатужился и приподнял капитально сколоченную будку за край крыши. В щель между стенкой и брошенным прямо на студёную землю деревянным поддоном просунулся влажный печальный нос, втянул осенний воздух, заскулил и пару раз быстро-быстро облизнулся.