Красный падаван

— Кхм-кхм. Какие же нормы предполагаются? — поинтересовался Молотов, неохотно поддаваясь убеждённости Иосифа Виссарионовича.

— Это приводит нас ко второму вопросу, товарищ Молотов. Определить характер следующего протокола должны вы. Исходите из предположения о том, что советская сторона в ответ на поставки требуемых нам материалов в состоянии обеспечить практически любые разумные требования по оплате. Это не означает, что вы должны соглашаться на любые условия. Это означает, что диапазон ваших возможностей на намеченных переговорах позволяет обеспечить нашей стороне условия, при которых объём поставок в рамках «ленд-лиз» будет иметь ограничением лишь возможности американской стороны.

Молотов вздохнул, сперва тяжело, потом с некоторым облегчением. Немного подумал, блеснул стёклами пенсне и вздохнул уже скептически:

— Всё-таки с ответом на второй вопрос пока неясность. Что обещать американцам в качестве оплаты?

— Золото и бриллианты, — сказал Сталин с предельно серьёзным видом. — А также антиквариат, старинные иконы, предметы роскоши. В форме соответствующих обязательств.

— Это как же понимать? — совсем уж охнул Молотов, крупно вздрагивая лобастой головой. — Гохран разорять будем, Алмазный фонд, испанку?..

— Разорять не будем, — остановил его Иосиф Виссарионович, — и за иконы тоже не беспокойтесь. Обладающие высокой ценностью предметы старины будут изготавливаться из современного сырья. Да, включая изделия из золота и драгоценных камней. Товарищ Микоян в настоящее время занят организацией соответствующих артелей.

— Как же — «изготавливаться»? Что ли, подделывать будем?

— Технология управляемого старения освоена нами на достаточном уровне, — подал голос Берия. Он опоздал к началу совещания и теперь, видимо, наслаждался происходящим. — Ни с экспертизой, ни с сырьём… проблем не возникнет.

— Я не понимаю, — сказал Молотов, — что же, они нам, допустим, алюминий, автомашины, каучук, всё настоящее — а мы будем подделки?.. Как ни крути, союзники же, помощь…

— Лучше расплачиваться поддельными иконами и фальшивыми драгоценностями, чем жизнями советских людей, — жёстко сказал Сталин. — Единственной неоспоримо реальной помощью со стороны западных так называемых союзников стало бы немедленное вступление Североамериканских Штатов в войну, открытие второго фронта на европейском театре. До тех пор, пока этого не произошло, мы вынуждены рассматривать любые поставки в рамках «ленд-лиз» в качестве полумеры, направленной на оттягивание вступления САСШ в войну.

— Да откупаются они, чтоб самим, значит, не воевать. Мол, и Гитлера нельзя допустить, и мы чтоб, значит, побольше кровушки пролили.

— Спасибо, товарищ Тимошенко, ваше мнение принято к сведению.

— Извините, товарищ Сталин, душа ж болит…

— Болеть нам сейчас некогда. Нам сейчас необходимо обеспечить расширение программы «ленд-лиз». Вам всё понятно, товарищ Молотов? Хорошо. В работе с американской делегацией исходить будете из пакета предложений товарищей Вознесенского, Ванникова и Микояна.

— И Тимошенко, — сказал Тимошенко.

— И Тимошенко, — с еле заметным вздохом согласился Сталин.

— И… — попытался сказать Берия.

— А вот это не стоит. С предложением товарищей Шахурина и Яковлева мы ознакомились, но вопрос с авиационным алюминием будет решаться иным путём.

— Кхм, кхм, — снова затянул Молотов, скептически поправляя пенсне.

— Кхм… Гхм… а, зараза! Лейтенант, старшой! Ты как здесь оказался?

Снесённый бегущим Мясниковым артиллерист Гхмертишвили поднялся и огляделся по сторонам, рассеянно отряхивая галифе. Коля подобрал с пола и протянул ему обмотанную мешковиной палку, выбитую из рук при столкновении.

— Знамя хочу повесить, на башню снаружи. Здравия желаю, товарищ майор.

— Знамя? — удивился Мясников. — А да, верно. Молодец, гхм, кгхм… лейтенант.

«А заскучал грузин», — подумал Коля. — Орудий-то всё равно в лагере было мало, а артиллеристов, поди, много — кто с Большой земли, кто из окруженцев. Полковники, майоры и прочие капитаны азартно порасхватали себе все пушки, а скромный лейтенант Гхмертишвили, первое-то время бывший незаменимым, оказался, прямо скажем, не у дел. Вот и рвался — то в пехоту, то флаг вешать.

— Нельзя крепости без флага, праздник же.

— Убедил. Свободен, так держать. Половинкин, не спи, не спи для разнообразия.

— Я не сплю, товарищ майор, — пробормотал Коля, вываливаясь вслед за Мясниковым на площадку перед внутренними ангарами.

Он уже знал, что инопланетные истребители шасси не имели, а на рёбра светопоглощающих поверхностей могли садиться лишь в крайнем случае, с риском обломить края этих самых поверхностей. В качестве стартовой и посадочной позиции СИД-аппараты использовали особые горизонтальные стойки, типа вешалок для пальто, только без крючков. Поэтому индивидуальные ангары с эстакадами были организованы прямо в крепости на седьмом этаже, то есть — ярусе. Очень удобно: с одной стороны самолёты вылетали и возвращались, а с другой — изнутри — обеспечивался полный доступ для пилотов, механиков и прочего соответствующего люда.

Сейчас на площадке возле второго — единственного занятого — ангара переминался с ноги на ногу крепкий скуластый паренёк в основательно умятой военной форме.

— Уф, — сказал Мясников, утирая четырёхпалой ладонью пот, — до чего ж я старый.

Паренёк пошкрябал ногтями пустую кобуру на поясе, разочарованно расправил плечи и сказал:

— Стой, кто идёт.

— Свои. Представьтесь по форме.

— Старший сержант Кожедуб, — недобро блеснув глазами, ответил старший сержант Кожедуб.

— Майор Мясников. Твоя машина?

— Допустим, моя, товарищ майор.

— Водить умеешь?

— Допустим, пилотировать. Я лётчик, вообще-то, лычки видите?

— Дерзишь, лётчик.

— Виноват.

Ни малейшего раскаяния в его голосе, впрочем, не услышалось. Коля неожиданно почувствовал симпатию к этому скуластому упрямому парню.

— Что за машина?

— С какой целью интересуетесь?

— СИД-бомбардировщик, — уверенно сказал Половинкин, заглядывая в ангар через полуприкрытую панель ворот. — В атмосфере — до восемьсот пятидесяти в час.

— А ты откуда… а, ну да, конечно, — сказал Мясников, — только не «восемьсот», а «восьмисот».

— Отойдите от ангара, — хмуро сказал Кожедуб, ревниво зыркая на Колю, — буду вынужден.

— Слышь, аэратор… то есть авиатор. В кабину пару-тройку пассажиров принять возможно? Да хватит зыркать тут, отвечай.

— А я вам не подчиняюсь, между прочим.

— Щас подчинишься, — зарычал Мясников, запуская руку за пазуху, — на, читай. Читать умеешь для разнообразия? Читай.

Кожедуб читал, тщательно сравнивая фотографию с личностью товарища майора.