Красный падаван

На этот раз динамик молчал так долго, что Кожедуб не выдержал и покосился на панель. Товарищ Мясников наконец закончил заклеивать лоб товарища Половинкина каким-то пластырем и поднял взгляд на экран.

— Первый, значит. И ты, сержант, хочешь сказать, что в первом вылете ввязался в свалку с восемью немецкими истребителями?

— Истребителей четыре. А всего немцев девять было — один ушёл всё-таки, на землю клюнул.

Он посмотрел на суровое лицо товарища Мясникова, подумал и добавил:

— У нас тренажёр очень хороший.

Подумал ещё немного и пообещал:

— Я больше не буду.

— У тебя группа с особым заданием Ставки на борту, — неприятным голосом сказал динамик, — знаешь, что такое особое задание? А если бы?

— Русские всегда побеждают, — убеждённо ответил Кожедуб.

— Слышал, что сержант сказал? Придётся победить.

— Придётся, — сказал Коля, осторожно трогая пластырь, — значит, победим.

— Зафиксирована, — сказал Окто, последние полчаса колдовавший над планшетом, — судя по скорости и высоте, с аэродрома её везут на спидере.

— Голову включи: откуда у немцев спидер. Дай-ка… автомобиль, конечно. Ага, это Митте… А почему маячок не движется?

Штурмовик сосредоточенно всмотрелся в экран.

— Остановились.

— Весялуха, — сказал Мясников, — белорусская народная плясовая.

— Что такое, товарищ майор? — с недоумением спросил Коля.

— Это Рейхсканцелярия. Соображай.

Пока Коля соображал, голос подал Старкиллер:

— Она у Владыки Гитлера.

* * *

— Адольф Гитлер, — любезно произнёс маленький вертлявый человечек, с гипертрофированной галантностью подавая ей руку. — Прошу вас, фройляйн.

Юно неуверенно переступила по густому ворсу ковра. После многочасового «путешествия» ноги слушались неохотно. Девушка чувствовала себя взъерошенной, голодной и очень злой. Да и форма, мягко говоря, подрастрепалась.

Она быстро поправила волосы, непроизвольно оглядываясь по сторонам в поисках зеркала. Человечек истолковал её интерес по-своему:

— Увы, фройляйн, Рейх ведёт войну, — сладко проговорил он, — мы не можем позволить себе излишнюю роскошь в быту.

Юно мысленно фыркнула. Кабинет, точнее, небольшая зала, в которую её провели, наводил на мысли о богатстве исключительном. Чёрные, серые, белые, мраморные и золотые тона перемежались в строгом порядке, удерживаясь на самой грани безвкусицы.

Похоже, на неё пытаются произвести впечатление.

«Зачем? — подумала Юно, следуя за человечком. — Я ведь совсем мелкая гизка».

Она перевела взгляд на Владыку Гитлера, о котором столько слышала. Сапожки, усики и чёлка. И взгляд затравленного волка. Малый рост, пышный мундир… почему-то это всегда связано…

Она вспомнила… других своих знакомых — планетян и не-планетян, людей и не-людей, кого всего лишь знала и кого любила, — вспомнила и негромко рассмеялась.

Человечек расплылся в острой улыбке и начал что-то быстро говорить ей. Усики дёргались, мешки под цепкими приветливыми глазками набухали и опадали в такт голосу.

Юно попыталась сосредоточиться. Надо было постараться хотя бы потянуть время.

— Уверен, вы понимаете меня, фройляйн, — сладко произнёс человечек, масляно поглядывая на клипсу-переводчик, — уверен, интересы наших держав совпадают, да, совпадают, и прежде чем я представлю дорогую космическую гостью собранию, мы приватно обсудим перспективы сотрудничества, а?

— Обсуждать нечего, — хмуро сказал Мясников, примеряясь к балансировке нагана с накрученным БраМит. — Остаёшься с Кожедубом.

— Товарищ майор, — твёрдо сказал Гхмертишвили, — разрешите пойти в логово зверя с боевыми…

— Не разрешаю, — отрезал майор. — Ваша задача — любой ценой сберечь аппарат до нашего возвращения. Задача понятна? Любой ценой. Мы на связи, в крайнем случае — улетайте, но немцам СИД достаться не должен.

«Прорвёмся, — мысленно подбодрил себя Коля, — пока немцы разберутся что к чему — уже сто раз улетим. Тем более, самолёт совсем тихий, на крышу этой глупой канцелярии сели почти незаметно. Ну, как незаметно… в том смысле, что на обычный гул садящегося самолёта не похоже. Да и в голову никому не придёт, что здесь можно высадиться с воздуха».

Он огляделся.

Здание этой самой Рейхсканцелярии оказалось совсем не таким уж высоким, зато довольно длинным. Кругом торчали какие-то тупоугольные башенки, антенны и, кажется, флагштоки. Посмотреть на улицу Коле было, прямо скажем, безумно любопытно, но подходить к краю крыши он не рискнул.

— Свой путь земной пройдя до половины… — произнёс за спиной Мясников, рассматривая Берлин с каким-то непривычно одухотворённым выражением на небритой роже. Половинкин недоуменно покосился на товарища майора, но тот уже встряхнулся и продолжал:

— Не рисковать, без крайней необходимости не шуметь, держаться компактной группой. Окто — маршрут, Половинкин — штурм и поддержка, Старкиллер — замыкающим. Если что почувствуешь — как ты там чувствуешь, не знаю, — не молчи, давай знать сразу. Второго шанса у нас не будет. Всё делаем тихо и быстро.

Старкиллер тихо и быстро проскользнул между полуоткрытыми створками двери, в движении включая свой меч. Первый охранник уже оборачивался на шум, и ситх на ходу полоснул его мечом по горлу так, чтобы кричать немцу стало нечем. Второй успел отскочить с линии атаки, пригнулся и вскинул бластер. Старкиллер порывом Силы отшвырнул немца к стене. От удара у будущего трупа перехватило дыхание. Ситх проткнул ему грудь прямым выпадом меча на встречном движении.

Не отвлекаясь на затихающий хрип, юноша на мгновение прикрыл глаза, ощупывая пространство Силой. Пока всё интересное маленькая группа просто обходила. Да и эти краткие стычки… слишком просто, всё это было слишком просто. В высоких коридорах со множеством подходящих укрытий ему не слишком угрожала даже подлая баллистическая очередь, уклоняться от которой он пока не умел.

Некоторые надежды Старкиллер возлагал на Владыку Гитлера.

«Я — убийца джедаев», — сказал себе юноша, раздувая ноздри в сладком предвкушении настоящей схватки. Сила жила в нём, и он жил Силой.

— Силён, — уважительно прошептал ему в ухо голос кремлёвского падавана. — У меня вот дед в Саратове тоже казак, и то…

— Половинкин! — тут же вмешался земной майор. — Не отвлекаться, держать сектор!

— Здесь чисто, — негромко произнёс Старкиллер. — В конце коридора помещение. Двое разумных. За ними — зал. Там… важно.

— Вперёд, — скомандовал Мясников, перехватывая бластер, и уже на ходу пробормотал: — Ведь в бреду не вообразить…

«Он просто не в состоянии это вообразить, — подумал фон Белов, наблюдая восторженное выражение на круглой физиономии Каммхубера. — Крестьянин, крестьянский сын — и навсегда останется крестьянином. У него просто недостаточно воображения, потому-то он и не может по-настоящему ужаснуться этим, этому… этой маленькой стальной банде безумных убийц, душегубов, русских — большевиков! — ощетинившихся стволами, клинками и алыми звёздами».