Крепость

Почему нам ни разу не встретились Томми? Что планирует судьба сделать со мной? Что должно свершиться?

Эти свиньи из Отделения! – просто съебались и все. Упаковали все, что можно было собрать, и со всем парком своих транспортных средств ушли в восточном направлении. Готов спорить, что весь этот засранный Отдел со всеми прилегающими зданиями катил в Рейх по этой самой дороге. Конец беззаботной жизни, и опять к новым действиям – только бы остаться вместе и продолжать в старом стиле – уже в Берлине, конечно.

Представляю себе, как Бисмарк при этом воинственном передвижении своего Отдела вновь напялил на свой круглый череп стальную каску: Военный гений при стратегическом отступле-нии. Сокращение фронта. Заставить противника вдвинуться глубоко в континент, чтобы у него были длинные дороги, а у нас более короткие. И все это при глубоком доверии к нашему Фю-реру и Верховному Главнокомандующему Вермахта...

Удар по крыше и разворот карты: Наш маршрут «Париж – Немецкая граница» идет прямо на восток. Через Нанси.

Меня охватывает безмерная усталость, но нужно продержаться до Нанси.

А оттуда мы окажемся в полной безопасности. В Нанси должен также располагаться настоя-щий госпиталь, и там смогут оказать всю необходимую мне врачебную помощь, после чего мы сможем снять отель и наконец, распрощаемся с нашим драндулетом.

Вроде все правильно рассчитал...

Но если меня оставят в госпитале, думаю снова, как же тогда все получится?

Однако против этого рассуждения я быстро нахожу отговорку: Они этого не сделают. Они будут рады, если мы снова отправимся в путь и эвакуируем, так сказать, сами себя.

Lay-Saint-Remy .

Одноэтажные дома, стоящие эшелонировано под углом к дороге – здесь тоже все серое в се-ром. Но когда однажды приходится остановиться, то прямо перед лицом обнаруживаю цветоч-ные горшки с цветущими в них кактусами.

Кучер ведет «ковчег» со всем своим умением: Мы должны с коротким разгоном вверх за-браться на мост-акведук. Под нами плывут, напоминая черные гробы, три баркаса. И тут уж требуется все мастерство нашего «кучера»: Дорога идет то на подъем, то вниз. Теперь дорога, наконец, имеет и свои изгибы. Для «ковчега» они довольно тесные. Он с трудом вписывается в каждый изгиб. Однако, «кучер» вынужден рисковать, особенно когда дорога идет в гору, так как иначе мы потеряли бы слишком много в скорости.

Взгляду в раскинувшуюся страну мешают мощные вскрышные отвалы с подъемниками ка-натной дороги: Мы неожиданно очутились в середине промышленного ландшафта. Но что здесь за индустрия? Хочу поинтересоваться у встречного пешехода, но на огромном транспа-ранте, растянутом высоко поперек дороги читаю «Ciments Fran;ais» .

Цементно-серое кладбище, но по близости ни одного дома. Светлая стена, над которой, не-смотря на ее высоту, возвышаются громоздкие могильные кресты.

Кладбище – единственное отталкивающе всю мою суть от этого места безобразное пятно в этом ландшафте – светло-серое, запорошенное цементной пылью и напоминающее фотонега-тив.

Успеваю мельком взглянуть через ворота: В пределах стены нигде ни намека на зелень: Ни цветка, ни дерева – только кресты и надгробия из серого цемента.

Затем промышленный район как-то сразу пропадает, словно это был мираж. По обеим сто-ронам вновь тянется, до самого горизонта, страна лугов.

Дорожный указатель: «VERDUN» .

Поток картин заполняет мне мозг. И будто в противоречии моим внутренним образам возникают у дороги реальные виды огромных казарм с длинными рядами выбитых окон. Несколько раскуроченных автомобилей валяющихся прямо перед ними так сжаты силой взрыва, что напоминают спущенные меха гармони.

Затем возникают и тянутся горы, длинные и такие же гладкие, как крышка гроба. Но это не совсем настоящие горы! Это мусорные отвалы каких-то ям.

Собор города Toul вижу лишь синим силуэтом, плывущим над крышами казарм, церковь-корабль повернута к нам. Башни такие же притупленные, как и в Соборе Notre-Dame.

Каменный мост через реку Мозель.

Дорога змеей скользит в вал крепостного укрепления окружающего города.

Несколько инвалидов в больших беретах, натянутых на глаза, словно ширма.

Один указывает тростью – ясно вижу черный резиновый набалдашник на ее конце – на нас.

Маленькая гавань с баркасами, все лодки с яркими, белыми номерами на носу.

НАНСИ

Я всегда проезжал Нанси только на поезде, и большей частью ночью. Теперь, наконец, смогу осмотреть город – но как это сделать с таким сумбуром в голове? Однако, в любом случае, тре-буется размять ноги. Поэтому приказываю остановиться, когда оказываемся приблизительно в середине города.

– Едем прямо в госпиталь? – спрашивает Бартль.

Во мне вспухает неожиданная ярость, и я восклицаю:

– Ни к чему все это. У меня пока есть таблетки! – а в глубине души думаю: все же, они скорее задержали бы меня, чем отпустили.

Прохожу пару сотен метров. Чувствую себя не то чтобы бодро и непринужденно, но как-то взволнованно. Я даже немного возбужден. Неужели эти чувства обуяли меня оттого, что мы, может быть, наконец-то оказались в безопасности?

В моих карманах довольно большая сумма денег! А есть ли еще что купить на них?

Останавливаюсь перед бутиком модной одежды. Увиденное в витрине не укладывается в голове! Она вся заполнена красивыми, ярко расцвеченными свитерами из ангоры в кричащих тонах – пастельных тонах; Свитера точно такие, что были у Симоны: без рукавов или с очень короткими рукавами.

Чудо то, что нечто подобное имеется в продаже на пятом году войны!

Наверно слишком дорого для французов. Но у меня бабла немерено.

С чего же, осмелюсь спросить, начать?

Во мне закипает страстное желание покупать, покупать: Свитера из ангоры, которые почти ничего не весят.

Но для кого?

Найдем для кого! успокаиваю себя. Свитер из ангоры всегда пригодится! А еще эти перво-классные консервные ножи!

Как под гипнозом, надавливаю на латунную ручку двери и вхожу.

Звонок издает пронзительный трезвон. Только, когда закрываю за собой дверь, дурацкие звук прекращается. Как во сне подхожу к стеклянной полке со странно драпированными шту-ками материи – полутьма, а в ней светящиеся яркие краски от дамских поясов, рубашек и була-вок в витринах с зеркальными стеклами.