Крепость
Шрифт:
– Пожалуйста, предъявите Ваши командировочные предписания, господа!
Я сразу надуваюсь как индюк: Рефлекс, с которым не могу совладать. Следует застрелить этих свиней-патрульных. Они – вот наши настоящие враги. Давно сдерживаемая ненависть к «контрольным органам» все больше разрастается во мне. Старая холодная ярость – чувствую ее, как новый элемент жизни.
Гауптмана, стоящего против света, могу рассмотреть с трудом. Но, все же различаю, что на носу у него гиммлеровское пенсне.
Делаю два шага в сторону, чем заставляю этого человека развернуться вокруг –
На носу картошкой блестят тонкие бисеринки пота. Таким перетянутым портупеей и с кобу-рой на ремне, да еще в подпирающем шею воротнике, я бы никогда не хотел ходить. Никогда не думал, что вот таким нелепым образом можно носить каску. Она сидит у него на голове так высоко вверх, словно гауптман подложил кипу газет между темечком и каской. И эта каска, на этом черепе, Бог знает почему, здорово напоминает перевернутый ночной горшок. В глубине души называю этого парня «Гауптман – ночной горшок».
Пытаюсь вытащить свои бумаги. Так как делаю все поспешно, то никак не могу этого сде-лать.
Безмолвная игра. Бартль не приходит мне на помощь, а стоит как статуя.
Этот тупой гауптман тоже мог бы помочь мне, но он и вовсе не думает об этом. Он тоже ра-зыгрывает паноптикум. Чтобы как-то оправдать задержку, говорю, указывая на своих бойцов ладонью:
– Я ручаюсь за этих двоих! Так, а вот также и мой приказ на командировку!
«Гауптман – ночной горшок» изучает его с такой тщательностью, как будто в приказе со-держится некое чудо, достойное особо внимательного прочтения.
– А где Вы провели промежуток времени до сего момента, господин лейтенант?
– Обер-лейтенант, – бычится Бартль и этим заметно выбивает гауптмана из равновесия. И в самом деле, Бартль, после этих слов, в тот же миг удостаивается строгого проверяющего взгля-да, а затем и я.
«Гауптман – ночной горшок» должен был действительно быть носителем судейской ман-тии, чтобы иметь опыт в таком взгляде. Если бы только Бартль удержал язык за зубами! Но те-перь гауптман уже закусил удила.
– Промежуток времени? – спрашиваю, чтобы быстрой болтовней отвлечь внимание гауптма-на на себя.
– Однако, я сначала охотно бы ознакомился с Вашим званием...
– Обер-лейтенант, господин гауптман.
– А почему Вы не носите соответствующие знаки различия?
– Потому что не смог найти соответствующие погоны, господин гауптман! Мы движемся, если объяснить в общих чертах, прямо с войны, а приказ был доставлен относительно недавно.
Замечаю, что мои руки дрожат. Никаких нервов уже нет! Губы тоже дрожат.
– И теперь мы думали, что наконец-то можем спокойно перекусить. Нам это совершенно не-обходимо, господин гауптман!
Гауптман посылает нам проверяющие взгляды от одного к другому через пенсне. Проклятье! хочу воскликнуть, но при этом понимаю: обер-лейтенант, фельдфебель и рядовой солдат никак не могут сидеть сообща
за одним столом. Не только в одной общей сраной колымаге, но и тем более в таком роскошном заведении. Но вот теперь мы здесь сидим, все вместе. И поэтому едим тоже вместе. Сдерживаюсь изо всех сил, и не могу подавить дрожь губ.Бартль и «кучер» стоят вплотную рядом со мной.
С тоской думаю: Вот козел драный! Неужели хочет придраться к нам?
Но что же меня все-таки отвращает в нем? Что ему не подходит?
– Где Вы задержались в этом промежутке времени? – спрашивает гауптман, и в его голосе звучат одновременно упрек и выговор.
Пока еще могу совладать с собой, но мне противно до возмущения его лицо, и я отвечаю:
– В море, господин гауптман – и на шоссе.
Остаюсь вежливым, скрипя зубами.
– Пожалуйста, прошу великодушно, господин гауптман, обратить внимание, – говорю даль-ше, – что за последнее время произошли определенные события, которые здесь, очевидно, еще не известны...
– Вы следуете в качестве курьера?
– В соответствии с моим приказом на марш, господин гауптман!
– Ваш зольдбух, пожалуйста.
«Гауптман – ночной горшок» листает ее, сравнивая мои имя и фамилию в приказе на марш с данными в удостоверении – смех!
– Вы ранены?
То, что мое левое предплечье лежит в повязке, этот парень, кажется, вовсе не принимает в расчет.
– Очевидно, недавно? – продолжает гауптман. – Но в госпитале Вы не были?
Бог мой! Как он меня уже достал! Как долго будет еще продолжаться этот цирк?!
– Никак нет, господин гауптман. Я даже не мог предвидеть, что это даст Вам основание по-дозревать меня в преступлении! – отвечаю ему так, словно рот набит кашей.
– И?
Что должно значить это его придурковатое «И»? Что вообще здесь происходит?
Фельдфебель положил свою лапу на черную кобуру. Теперь она лежит там как на молитвен-нике.
– Мы ведь торопимся, господин гауптман. Я еду, как Вы уже знаете, в качестве курьера. В этой сумке находится секретный материал, господин гауптман!
– И Вы, так вот запросто, отправляетесь в ресторан, господин обер-лейтенант...
Мое самообладание находится на пределе. Но я должен показать обоим моим бойцам, что я выдержу.
~
– Значит, Вы спешите, и у Вас в сумке находятся секретные материалы, а Вы сидите здесь и обедаете – совершенно непринужденно, как я вижу? Вас могли бы здесь также, в конце концов...
Тут уж я выпаливаю в лицо гауптману и яростнее, чем хотел:
– В конце концов, мы вооружены, господин гауптман!
Этими словами я словно сигнал подал своим бойцам. Потому что внезапно они оба делают резкое движение: Бартль ставит автомат почти в живот гауптману. Бог мой: Бартль поступил необдуманно! Он может легко нажать на курок, если я его сейчас же не остановлю. Contenance! Не сделать ошибку!
Гауптман сделал ошибку: Выбрал себе в провожатые идиота, который никак не отреагировал на выпад Бартля – вот уж пример ужасной ошибки!
Гауптман дрожащим от возмущения голосом начинает:
– Вашего фельдфебеля ...