Крепость

– Я ему провод зажигания перекусил!

О, Господи, «кучер»! Я едва не теряю сознание. Меня охватывает запоздалое раскаяние. Кто бы мог подумать: Этот парень может реагировать и даже беззаветно...

Ладно. Мы остались, в любом случае, лидерами этой гонки.

Быстрее чем ожидалось, оказываемся на вылетной магистрали.

Надо бы уже успокоиться, но я киплю от ярости и волнения. Повсюду одно и тоже: Пока таким вот братишкам не прижжешь их задницу, они мозги не включат. И пока на шее у них не затянется удавка, они не заметят, что уже вовсю запахло жареным.

Замечаю, что невольно размахиваю правой рукой, и прилагаю усилия, чтобы успокоиться.

– Однако нам все это могло бы выйти боком, Бартль!

– С чего бы это? Все же, у нас – автомат, господин обер-лейтенант – а у них был всего лишь маузер.

Этот Бартль – он совершенно спятил!

– А может нам следовало остаться, господин обер-лейтенант?

Я обессилен. Ну и придурок! Но дьявол его знает, что могло бы случиться без его угрозы автоматом?! Только бы не начали теперь нас преследовать! Нам надо как можно быстрее смыться с этой дороги!

Жаль, что Старик не видел этого спектакля. Ему следовало бы увидеть этот номер! Вот уж порадовался бы! Среагировали точно, мгновенно, молодцевато. Номер разыграли как по нотам и все абсолютно в его вкусе.

Этот тупой гауптман из патруля сначала вовсе не признал нас как Морфлот. А когда он, наконец, понял, какому соединению мы принадлежим, это должно быть полностью выбило его из колеи. Конечно – так и было! Для этого мешка с говном мы, на первый взгляд, были своего рода франтирерами. Этого «гауптмана-ночной горшок» следовало немного поучить! Урок по теме: Преобразование германского военного морского флота! И там имеется не только синий цвет... Наши комбинации форменной одежды, конечно, полный отстой!

Бартль одет в форменку, которую носил еще на борту подлодки, «кучер» одет в форму артиллериста Морфлота. Можно более-менее говорить о наличии формы у меня. Только эта форма не напоминает ни форму африканского корпуса, ни Морфлота, и, кроме того, мои тряпки совершенно замызганные и вонючие.

Полувзгляд в зеркало заднего вида на корму, на Бартля. Никакого сомнения, Бартль ухмыляется, небрежно развалившись в своем углу. Наверное, пришел в хорошее расположение духа. Но нет, внезапно Бартль орет как бортовая пушка:

– Эти тыловые крысы разыгрывают из себя шутов! У него точно не все было в порядке с головой!

И затем Бартль хочет знать, хотел ли патрульный фельдфебель, в самом деле, схватить нашу сумку. Кажется, такого вроде не было!

– Ни капли. Он просто на какой-то миг оторвал свой плавник от кобуры!

Отчетливо слышу, как Бартль восхищенно свистит.

Вспоминаю жалобы Старика на то, что все больше отпускников не возвращаются из отпуска, так как вступают в столкновения с патрулями! Теперь подобные жалобы и возмущения больше не удивляют меня. В свое время централмаат из поезда с отпускниками с фронта был арестован, потому что он, когда такой вот парень в каске зашел в его купе, даже не встал. Это должно быть была замечательная картина, когда маат, далеко вытянув от себя ноги, глубоко засунув руки в карманы брюк, просто сидел с наплевательским видом... Все произошло в скором поезде из Парижа в Берлин. Маат остался сидеть в такой же позе, когда на него стали орать, и совершенно спокойно подал свои бумаги вскинув руку и порекомендовал гауптману патруля: «Только запишите все правильно: То, что там написал наш командир, можете просто выбросить в корзину для мусора!»

Так, по крайней мере, мне рассказал Старик. После чего централмаат был арестован и высажен из поезда. Но командир подлодки не захотел выходить в море без своего централмаата. Поднялся целый телефонный и телетайпный вихрь, и все это шло до тех пор пока командир не вытащил своего маата из тюряги и тот не появился, с геройским видом, во Флотилии.

Но судьба, к сожалению, сыграла с этим упрямцем злую шутку, потому что спустя неделю подлодка затонула.

Чем дальше удаляемся от Нанси, тем спокойнее я становлюсь. И теперь на меня наваливается нервное истощение: Я буквально измотан до смерти.

Боль снова наваливается на меня.

В Нанси мы, конечно, нашли бы госпиталь – но после столкновения с этим чертовым патрулем мы должны убираться отсюда и как можно дальше. И, кроме того: Дьявол их знает, как быстро янки продвинутся вперед и наделят террористов реальной властью...

Пока Бартль сзади болтает что-то «кучеру», позволяю мыслям свободно витать: Моя покупка свитеров является мне внезапно как некое абсурдное, навязчивое действие. Зачем только я накупил все эти свитера из ангоры? На кой черт? Опьянение свободой? Жадность?

Возникло ли это внезапно возникшее чувство из-за Симоны, когда я вдруг увидел все эти пестрые вещи в витрине? Или это было чарующее воздействие интерьера магазина?

Определенно лишь одно: Только из-за Симоны я и скупил все свитера. Ничто иное она не носила так охотно как такие вот мягкие свитера из ангоры без рукавов – и мысленно вижу мягкий овал ее грудей, мягкость ангорской шерсти, бархатную кожу Симоны... Как хорошо все это гармонировало в целом. Я могу, словно наяву, почувствовать на тыльной стороне ладони эластичную шерсть свитера, а в следующее мгновение уже всей площадью ладони тугую, округлую грудь Симоны: Ее твердый сосок, который тереблю, плотно зажав указательным и средним пальцами...

Если однажды Симона все-таки станет свободна и вернется в Фельдафинг, то для нее там уже будут приготовлены свитера на выбор. И точно того вида, который она так сильно любит. Я сумею защитить их от моли: с помощью нафталина! А нафталин постараюсь уж где-нибудь раздобыть...

Внезапно меня словно электрический ток пронзает: Где пакет?

В первом порыве приказываю остановиться.

– Что случилось, господин обер-лейтенант?! – встревожено восклицает Бартль.

– В машине нет свитеров!

– Что за свитера?

– Позади Вас лежит пакет – коричневая бумага, достаточно небрежно завернута?

– Нет, господин обер-лейтенант.

– Выйдите, и точно убедитесь!

Спустя некоторое время Бартль кричит:

– Ничего такого нет, господин обер-лейтенант!

Мысли начинают вращаться в своей круговерти: Из магазина я взял пакет с собой. Никакого сомнения: Я могу ясно почувствовать его тяжесть в правой руке. Так, а в ковчеге... Но затем я присел на скамью... И внезапно понимаю: Я забыл его на скамье! Он был у меня в руке – вот только зачем?
– , и там я положил пакет рядом с собой...

– Значит, он лежит на скамье в Нанси! – говорю громко.

«Кучер» ошарашено смотрит на меня.

– Повернем назад, господин обер-лейтенант? – интересуется Бартль.

– И попадем прямо в руки военной полиции?

Бартль морщит лицо таким странным образом, который я никогда прежде у него еще не видел – так, будто хочет вывернуть себе нижнюю челюсть.

– Короче, рвем дальше! – командую «кучеру», так как он полностью сбросил газ. Но «кучер» никак не может завести двигатель...