Крепость

Неудивительно, что пока еще так пусто. По французской традиции мы заявились немного раньше обычного.

За столом, наслаждаясь покоем и тишиной, произношу:

– Это наверняка последний раз!

– Своего рода последний обед приговоренного к смерти!

– Не совсем так, Вы, паникер!

– Кто знает точно, что с нами еще может случиться!

– Теперь могут иметь место лишь приятные неожиданности...

– Вы так это говорите, господин обер-лейтенант...

«Кучер» явно смущен. Он не знает, что должен делать со своими грубыми, рабочими руками, совершенно грязными от сажи из-за постоянного помешивания кочергой угольев в топке.

– Думаю, Вам стоит найти здесь кран, чтобы отмыть свои ласты.

– Аха-аха, господин оберлайтнант, – хрипит «кучер» и исчезает.

Наконец Бартль приступает к действию. Судя по всему, он постепенно снова приходит в се-бя.

Вижу, как хозяин заведения украдкой бросает взгляды на наш «ковчег», стоящий прямо пе-ред большим окном ресторана у бордюра. Да, пожалуйста, смотри на него сколько влезет! Наш «ковчег» заслуживает Железный крест. И он его действительно заработал! Он не принес ника-кой славы Maquis, уже хотя бы тем, что стоит здесь, перед этим рестораном – аккуратно при-паркованным к тротуару, как будто бы уже давно наступил глубокий мир.

Кажется, в заведении нет официантов.

Потому что хозяин собственной персоной парит, пританцовывая вокруг нашего стола – пре-дано, как и положено: В конце концов, мы все еще являемся оккупантами. Но именно поэтому мы и не хотим играть эту свою роль еще сколь-нибудь длительное время, и я вынужден сказать это явно и отчетливо Бартлю, так как он начал вести себя слишком уж по-барски.

Что мы желаем есть? – Все, что кухня и подвал могут предложить!

Приказываю смотреть в оба, чтобы нам не подали самое дешевое, и затем меня осеняет мысль объявить хозяину, что у меня сегодня день рождения. Бартль удивляется и заикается:

– Ох, а я-то и не знал про это, господин обер-лейтенант!

– Я тоже.

До Бартля наконец-то доходит.

– Мы прорвались сквозь такое говно, сквозь такое дерьмо, – говорю ему. – И здесь я чувст-вую себя снова под крылышком Великогерманского Вермахта... И на последнем перегоне мы можем позволить себе расслабиться по полной.

Держусь так, будто едва сдерживаюсь от распирающей меня бодрости и решительности. Ме-ня охватывает чувство знакомое любому боксеру, которому уже досчитали до девяти, но перед словом «Девять!» он снова поднимается – словно получил на досках помоста ринга, за какие-то несколько секунд, новый прилив сил.

Бартль смотрит на меня так, будто сомневается в моем рассудке.

– All that money can buy! Завтра французские жабы для нас больше не будут иметь ника-кой ценности!

После чего интересуюсь у Бартля:

– Какие-нибудь особенные пожелания?

Но Бартль никак не реагирует, лишь осматривается вокруг.

Хозяин появляется снова и объявляет, что у него есть, для нас троих, «Coq au vin» – его фирменное блюдо, а прежде он подаст «une tranche de p;te de lapin» , а также «cornichons» и все «;patant!» .

Да, да – конечно же, подавайте все! И сверх того, салат и маслины. А еще ваш «salade d’endives»!

– Так, ну а теперь мы можем «boire ; ventre d;boutonn;»! Предадимся чревоугодию, вот достойный перевод этой фразы, Бартль: «объедимся всласть».

Бартль производит губами безмолвное движение. «Кучер» тихо ухмыляется.

«Кучер» энергично и целеустремленно втаптывает в себя еду. Он выдвинул свою тарелку почти до средины стола, чтобы найти место для локтей и рук.

Мелькает мысль: А Старик теперь, наверное, ест Corned Beef, если ему вообще хоть что-то дают – или, скорее, если он вообще еще хоть в чем-то нуждается, и если он уже не...

Стоп! Лучше не думать об этом!

Бартль снова наверху.

Он разбирает мой Coq на удобные для подбора вилкой кусочки и спрашивает, правильно ли он это делает или нет.

– Спасибо! В следующий раз я, пожалуй, должен буду заказать побольше гуляша, так как без Вашей помощи мне не обойтись.

Теперь Бартль даже улыбается.

Я доволен. Поесть и не отравиться, это уже кое-что – а теперь сверх всего еще и этот богато накрытый стол.

– Осторожней с вином, Бартль. Это «Bordeaux» довольно серьезная штука. Вы навряд ли привычны к такому вину.

Столы здесь, и в самом деле накрыты так, как будто бы здесь никогда не было войны. Carpe diem!

Уже скоро входят еще несколько посетителей. Подаст ли хозяин им какой-либо знак? Или же он захочет разместить их в дальнем углу, чтобы они не видели, что он нам подносит?

Говорю Бартлю:

– Лучше держать наши пушки наготове…

Едва мы покончили с нашим Coq, появляется хозяин и держит обеими руками перед живо-том бутылку коньяка. Между пальцами другой руки у него стаканы. Рука напоминает стеклян-ного ежа. Подойдя к нашему столу, ставит стаканы на стол и аккуратно их наполняет.

– ; votre sant;, messieurs!

Входит еще один посетитель, затем еще двое.

Мне надо срочно пойти в уборную!

Профилактика! – никаких трудностей в нахождении уборной: Я должен только почуять след, а уж затем войти в смрад!

И вот опять тоже самое: Не все то золото, что блестит; обыкновенный засранный туалет и покрытые слоем мочевого камня писсуары. Что за противоположность изящному, вылизанному до зеркального блеска ресторану!

Осматриваюсь: мятое, серое полотенце, зеленый, оксидированный диспенсер жидкого мыла, в котором уже давно больше нет никакого мыла, газетные лоскуты на грязном, заляпанном ка-феле пола – хочу надеяться, что это будет последняя французская уборная в моей жизни.

При попытке аккуратно заправить рубашку одной рукой в брюки, попадаю в такое затруднительное положение, что меня покрывает пот, а дыхание вызывает одышку из-за резкого смрада, когда все-таки удается с ней справиться. Чертова воспитанность!

Когда измученный и почти без дыхания возвращаюсь в ресторан, какой-то гауптман, при полных военных регалиях, в стальной каске на черепушке, стоит у нашего стола. Рядом с ним стоит фельдфебель, тоже в каске и с огромной черной, кожаной кобурой – но не на бедре, как обычно, а почти на брюхе: Военный патруль!

В голове молниеносно проносится: Гауптман в полной форме и унтер-офицер тоже – это не-обычно для патруля. А почему же их только двое? В обычном патруле всегда трое военнослу-жащих. Может быть, где-то рядом еще один? Где же остался их третий?

Мои оба воина стоят как пришибленные. Несмотря на слабый свет, вижу, как Бартль с об-легчением вздохнул, расправив грудь, когда я вхожу через качающуюся дверь – это, наверное, должно значить: Слава Богу, что Вы здесь появились...

Гауптман кидает на меня проверяющий боковой взгляд, после чего хрипло произносит, об-ращаясь к Бартлю и «кучеру»: