Крест Сталина

* * *

Стало светать. За каких-то полчаса ветер, по быстрому, сник и перед взором "нащальника" Евсеева раскрылась бесконечная даль. На сливающейся незаметно с горизонтом белоснежной поверхности тундры не было видно ни одного темного пятна. Солдаты, дыша туманом в морозный воздух, повалились на тундру. Часть овчарок сгрудилась в бесформенную стаю, две другие бестолково бегали по кругу.

Разгоняя липкую дрему, навалившуюся на солдат, Евсеев только и смог крикнуть:

– Пять минут на отдых, потом - подъем! Не то перемерзнете, к ядрена фене!

Рядом, тяжело водя впалыми боками, припали собаки.

Вскоре приехал Хиок. Не обращая ни на кого внимания, скинул потную кухлянку и тут же на морозе переоделся в другую. Подойдя к нартам, стал сбрасывать армейскую амуницию: сигнальные фонари, веревки, саперные лопатки и что-то еще, без которых солдатам не обойтись, но совершенно ненужное Хиоку.

– Куда то собрался, старый пердун?
– не поднимая головы, спросил Евсеев.

Не понимая смысла последнего слова, нанаец быстро затараторил:

– Хиок, однако, искать будет... Тут русского нет! Русский, однако, хитрый! Он раньше лёг, как медведь!

– А мы кто, по-твоему, китайцы что ли!? Давай, давай, иди ищи своего медведя!..
– солдаты заржали.

Никто не одергивал старого нанайца, и тот продолжал молоть чепуху, в которой не разобрать уже было о чем речь. То ли о медведе, то ли о муке, а может быть о Манак, которая сидит неизвестно где среди полярной тундры...

Вдруг в своре овчарок поднялся переполох. Старый пес Шалый, копнув лежалый снежок, задрал морду и протяжно завыл. В разрытой снежной яме неестественно скрюченно торчала культя человека...

Солдаты вскочили.

– Вот тебе и медведь!?...
– кто-то протяжно охнул и с размаху плюхнулся на заснеженную тундру...

Евсеев прикладом винтовки расширил провал и, вскоре - то тут, то там - тундра открыла взору десятки, сотни, а может и тысячи впаянных трупов...

* * *

Среди вони исподних рубашек, в бараке, приспособленном под казарму служивому люду, на всю возможную громкость человеческого голоса летела отборная брань.

– Куда они могли подеваться?! Не в поселке же им быть - ведь там стукач на стукаче - они туда не пойдут!!!
– майор багровый, как вечернее солнце, брызгал слюной...
– Евсеев, сколько оставил людей?

– Пятерых с двумя собаками. ...Нанаец тоже с ними.

– Запасной полк из аборигенов, что ли, ... мать твою?!

Сержант пропустил новые потоки брани. Подумал только: "Да в той яме - сибирской язвы по колено...".

Напротив, сложив ногу на ногу, сидел рыжий губошлеп Витюхин. Запустив руку в немытые волосы, начальник караула представлял себе одну картину страшнее другой: - "А где в это время были вы, лейтенант Витюхин? ... Изменник Выпин самовольно захватил власть и упустил агентов империализма... И вы, лейтенант, это проморгали!!!".

Сбежавшая троица в его воспаленном воображении превратилась в сказочных злобных гобблинов. Но вмиг все улетучилось. Снаружи дорвался окрик майора.

– Витюхин!!! Через час выезжает представитель Гублага Верхнешельска! Встретить и сопроводить!

Лейтенант исполнительно мотнул головой, но в данный момент хотел только одного: увидеть уполномоченного и выложить все, как на духу!

ГЛАВА 5

Тестообразное, рыхлое нечто пыхтело и елозило по Клавке...

Буфетчица отрабатывала обязательный сексуальный ритуал, страстно закатывая свои бесстыжие глаза и охая минуты две, от силы три, при исполнении женских обязанностей...

Всё! Отвалившись от пышного тела буфетчицы, полковник перевел дух...

– Ну, давай, котик!
– жеманно захныкала Клавка.
– Попробуй свою киску еще...

В тот самый момент, когда Рохлин решился на повторные действия, раздался громкий звонок. Смахивая закуску, начальник управления потянулся к телефону. Замысловатая пепельница упала на пол и, треском развалившись, выкатила на середину ковра почти целую папиросу.

– Докладывает дежурный Сипко! В спецучреждении № 162/1 происшествие, ... соединяю!
– нудный голос дежурного замолк, и в ухо полковника полетел судорожный доклад о принимаемых мерах.

Начальник управления Губ Лага во время словесной перепалки совсем и не размахивал руками. Он лишь с досадой подумал о безвозвратно потерянном вечере, но слава Богу, связь прервалась. Сзади настойчиво затеребили, и он рухнул на кровать...

Отвалившись от ненасытной Клавки, Рохлин почувствовал себя крайне неловко. Чей-то пронзительный взгляд сверлил затылок и, обернувшись, он понял причину своего неудобства: Железный Виссарионыч злобно смотрел с намалеванного портрета, словно вопрошая о прожитом дне.

Подняв трубку вертушки, начальник стал названивать дежурному...

– К-о-о-тик! К-и-и-ска...
– навалившись неподъемной грудью на подушку, Клавка строила ему глазки: не понимала или просто не хотела понимать, что у Рохлина такая тревожная служба...

Весь в государственных заботах, он сиротливо заметил:

– Понимаешь, Клава, в сто шестьдесят втором трое сбежали... Далеко не уйдут! Поймают, как пить дать! Или того - грохнут при попытке!.. Да вот незадача - некстати все это. С Москвы приглашения жду. Может, и тебя в столицу возьму, не вечно же тебе в этой дыре болтаться?! ... Может, пронесет, а?! ... Ну... мне пора.

Рохлин встал и вскоре ушел.

Клавдия Петровна Филина, выпуская в потолок дымовые колечки, скурила выпавшую папироску. Минут с пять повалявшись, накрутила на диске и тихо промолвила:

– Старшего оперуполномоченного Губ НКВД Федосеева...

Неизвестный оператор мгновенно соединил абонентов...

* * *

Евсеев, наконец, сменил караульного...

От нечего делать Бекшетов направился в санблок. Доктор давно обещал разобраться с дурацким фурункулом, выскочившим на таком месте, что можно "вечно" стоять в карауле...