Крест Сталина

Бриль почувствовал хлесткий обжигающий удар по лицу...

– Молчать не советую. Нам уже все известно и только чистосердечное признание облегчит вашу судьбу, - над Мойшей нависла фигура следователя.
– Ну что?! Так и будем молчать?!

Сколько продолжался кошмар следствия, он не помнил. Лампочная жизнь перемешала день с ночью. И когда Мойша оказался на тюремном дворе, он с ужасом отметил для себя, что весна вдруг плавно превратилась в хмурую осень...

Раздался скрип, чьих то шагов. Мойша удивленно оглянулся и увидел, как патлатый зек, припадая на левую ногу, хромает к нему.

– Что смотришь, фраер? Червонец сказал - с тебя полторы нормы! Фиксу скажешь - считай покойник!
– не останавливаясь, Патлатый прошлепал дальше...

С набежавшим морозным ветерком с утра наступил 29 день декабря 1940 года...

* * *

Палатку, наспех натянутую возле таинственного кладбища, начал теребить налетевший ветер. Солдаты, сменяя друг друга на карауле, наконец-то, дождались Евсеева. Оживление достигло своего апогея, когда стало понятно, что можно трогать с этого гиблого места...

– И чего бы я где-то шатался, коли жена рядом?! - красноармеец Кузин, обнажая тридцать три зуба, весело скалился в сторону старого охотника.
– Смотри, как бы медведь твою Манак не подпортил!

– Однако, дома бываю - жена беременная сразу ходит! Моя с яранги сама уходи! Оленей мало - детей много ... кормить, однако, всех надо...

За неспешным разговором группа снялась и растворилась в круговерти падающего снега...

Первым из под напорошенного снега выбрался Валихан. Было холодно. Постукивая по бокам, Крест простуженным голосом просипел:

– Медлить нельзя! Уходить надо, как договаривались, в сторону моря! На Большую землю нам ходу нет...

– Жрать охота... И километра не пройдем, как когти отбросим, - Пешка заныл, и у всех засосало в желудке...

– Да ладно тебе!

– Жрать охота!

Пешка упорно циклился на пище. Когда Крест, накануне, шепнул о возможности "сделать ноги", он без раздумий согласился. Кто будет третьим, Корней не сказал и вот, увидев рядом Валихана, Пешка понял, что страшное, наверное, впереди. Умом опытного зека он знал, что голодный человек долго не протянет. И в этот момент страшные истории, когда другого берут в качестве "мяса", упорно всплывали в его уже не соображающей нормально голове...

Пешка отступил назад.

– Сами идите, а мне в другую сторону...

– Ты что, сдурел?!
– Крест угрожающе набычил голову и, вдруг преображаясь, улыбнулся навстречу: - Игорек, ... ты чо подумал то?! ... Ты же без нас прямо к легавым и попадешь!.. Человек по кругу ходит, правая нога дальше левой шагает - так и приколесишь к лагерьку! Валихан вон компас придумал... Иголка там, ... магнит...

Пешка вновь отпрянул назад:

– А кого жрать будешь первым?! Того, у кого компас что ли?! ... Иди своей дорогой, Крест! Ты меня знаешь... Не сдам!!!

– Ладно, кончайте базар! Двигать пора!
– вмешался Валихан.

Пешка оглянулся на его голос, и тут же забился в смертельной конвульсии. Кровь хлынула горлом, проваливаясь горячей струей, куда то вниз по снежному насту.

Крест отступил назад и резко отдернул руку, отряхивая налипший снег с рукоятки ножа...

– Ты что?!!
– закричал Валихан, инстинктивно отскочивши назад. В руке блеснула заточка.
– Не подходи убью!..

Пешка хрипел и из располосованной шеи розовым паром разверзнулась булькающая трахея и вывороченный кадык...

– Да брось ты пику! Все равно потом завалили бы!.. Видишь же, он первым начал, - наклонившись, Корней вытер о Пешку окровавленное лезвие.
– Ты же знал, косоглазый, что других вариантов не предусмотрено! Век воли не щупать - не дойдем мы до моря! ... Сами подохнем или легавые достанут!

Под тяжелыми фразами Валихан медленно опустился на колени...

– Не могу, Корней!..

Крест сдернул с убитого полушубок, завернул в него валенки, шапку, бушлат. Взвалив на себя окровавленную одежду, первым зашагал в темень.

– Вставай!.. Уходить надо!..

* * *

Бледная, почти прозрачная тюленья оболочка дрожала от напряжения. Позвякивая в такт, высохший бубен, казалось, заходился в экстазе от мирного шепота до почти неуправляемого шума. В синих разводах вонючего кумара, мерно раскачиваясь, описывал зигзаги местный шаман...

Наверное, Боги отвернулись от Манак. С утренними лучами солнца она покинула ярангу и, выйдя наружу, долго смотрела вдаль, ожидая своего хозяина...