Крестоносцы

Двери оказались заперты, и епископ постучал подвешенным на цепочке молоточком. Лишь гулкое эхо внутри костёла было ему ответом. Он уже собрался было уходить, но тут за дело взялся Алонсо. Он подхватил раскачивающийся молоток и стал тарабанить им по двери, даже не собираясь останавливаться. И это возымело действие. Через пару минут лязгнул засов и дверь с неимоверным скрипом отворилась.

— Пошли вон попрошайки! — начал было вышедший заспанный священнослужитель, но увидел рясы епископа и подошедшего уже отца Гюстава, чуть снизил количество децибел в голосе, — Что вам угодно, братья?

— Мы из самого Авиньона от Папы Римского, нам бы поесть и переночевать? — опередив обоих священнослужителей пискнул Алонсо.

Епископ Кошице недовольно поморщился, но потом кивнул:

— Так есть, брат. Мы из Авиньона. Как называется этот костёл?

— Костел святого Иоанна Крестителя На прадле (Kostel sv. Jana Krtitele Na pradle). Что ж, братья, заходите. Угостить вас нечем, разве что хлеб и взвар из трав, но келья небольшая найдётся и конюшня для ваших мулов. Она вон за тем заборчиком… я бы помог вам их обустроить, но меня мучит боль в коленях. Еле хожу. К дождям и непогоде всегда так.

— Ничего, брат, у нас есть Алонсо, он с мулами справится.

Мальчик чуть задержался, обустраивая животных. И не столько из-за обязанностей, скорее по своему желанию. Ему нравились эти послушные, но гордые четвероногие. Потеребишь их за ушами, и они тычутся в тебя башкой, требуя продолжение ласки и почти урчат, как кошки. Алонсо завёл их в стойла, подсыпал в ясли сена, разворошив небольшую копёнку в углу, потом обтёр мулов соломой, что была раскидана по конюшне, напоил каждого из деревянного ведра, взяв дождевой чистой воды из бочки на углу костёла. Животинки пили и пофыркивали благодаря мальчика на своём мулячьем языке.

Он бы и ещё с ними повозился, но живот напомнил ему спазмом, что последний раз он ел утром, да и то завтрак был скудным. Краюха хлеба небольшая и луковица со щепоткой соли. Вот и весь завтрак. Так что, ещё раз почесав всех трёх животинок за ушами, Алонсо отправился к запасному выходу из костёла, куда его вывел отец Рубио.

Пройдя по темному коридору почти наощупь, мальчик вышел в большую трапезную, за длинным столом в которой расположились его спутники и священник. Нда, явно тот прибеднялся, говоря, что кроме хлеба у него ничего нет. На столе стояла небольшая корзинка с помытой морковкой, лежало десяток яблок и стояли три кружки глиняных с кувшином несколько кособоким. Сейчас отец Гюстав наливал всем из него красное вино. В другом конце трапезной был камин, там весело потрескивали дрова и языки пламени освещали, уж как могли, эту аппетитную картину на столе.

Подойдя под благословение епископа, Алонсо сел на краешек скамьи в углу, поближе к камину, и откусывая огромные куски от ароматного ржаного хлеба, от огромной скибки, прислушался к разговору монахов.

— О, уверяю тебя, брат Гюстав, что если диавол захочет, то он и в церковь проникнет…

— Нету нечистому в храм Господин пути, — безапелляционно рыгнул доминиканец и запил благородную отрыжку приличным глотком вина, — кислое вино у тебя, брат Рубио.

— Один паломник на днях бочонок привёз, не выбирал, чего поднёс, то и есть. Он между прочим… Ну, да племянник деверя брата той особы, про которую я вам талдычу. Не верят они. Вот слушайте, как было. И было это лет двадцать назад вон за той дверью. Мне это лично рассказывал святой отец Варфоломей — бывший… — буль, буль, буль, вино проникая в горло отца Рубио дёргало за кадык и мешало связной речи.

— Там? — епископ перекрестился троекратно.

— Там. У нас в Мала Стране жила одна вдова купца, и славилась она, Ваше Высокопреосвященство, своей скупостью. От купца ей остался сундучок с золотом. Ик. Говорят тяжёленький. На всю жизнь ей бы хватило. Ик. И конечно, разменяв золотые на медь и серебрушки, она могла бы помогать нуждающимся, сирым и убогим. Но вдова отгоняла нищих от своих дверей, не хотела дать им ни самого маленького медяка. А ещё она вечно боялась, что этот сундучок с золотом у неё украдут. Из-за этого вдова решила перенести сундучок в костел святого Иоанна «На прадле». Прямо сюда. Уж в церкви, решила она, деньги у неё не украдут. Она тайком припрятала там свое сокровище, в том пристрое, — отец Рубио, вновь ткнул рукой в направлении двери, только вот забыл, что держал ею кружку с вином, кружка дёрнулась вместе с рукой и часть вина пролилась на стол, оставив на нём чёрно-красную лужицу, как кровь прямо. Это пятно придало дальнейшему рассказу дополнительную таинственность и мистицизм даже, — А так как вдове хотелось, чтобы золото было под присмотром, решила она, что в церкви и переночует. Ночью перед вдовой появился загадочный монах на тележке, запряженной двумя черными козлами, и попросил у нее одну золотую монету.

Увидев чёрного монаха и этих чёрных козлов, купчиха испугалась, однако не захотела ничего отдать. А ещё она боялась всегда, что у неё может попросить золото тот, кому она отказать не смеет, и она подготовилась, заказав ювелиру несколько фальшивых золотых. И вот сейчас её предусмотрительность оправдалась, она с кислой рожей подала монаху фальшивый золотой. Чёрный священник в длинном черном капюшоне что-то пробормотал и с грохотом уехал в своем козлином экипаже.

Женщина не сомкнула глаз до самого утра, сидела в обнимку со своим сундучком и всё думала о странном незнакомце. «Повезло мне, что я так ловко от него отделалась», — твердила она себе уже в сотый раз.

Дождавшись утра, она выскочила из этого костёла и побежала домой, а ночью опять пришла ночевать сюда… Туда, — отец Рубио опять махнул рукой на дверь, — И знаете, Ваше Высокопреосвященство… — монах поднял кружку над головой, — на следующую ночь он явился снова, и его лицо под чёрным капюшоном не предвещало ничего хорошего. Вдова собиралась опять всучить ему какую-нибудь фальшивую монету, но чёрный монах молча схватил ее за горло.

Вдова хотела попросить его о пощаде, но не смогла произнести ни звука. Из его железной хватки нельзя было вырваться, и вскоре женщина бездыханной упала наземь. Утром её… там нашли мертвой, с выжженной отметиной монеты на белом-пребелом лбу. А только, братья, на этом история не закончилась. Бывает в дождливую ночь, вот как сегодня ночью, все они сходятся в нашем костеле «На прадле». Монах погоняет козлов, которые везут его тележку, а вдова пытается досчитать свое золото.

Козлы доезжают до этой двери и стучат в неё рогами…

Бум. Бум. Это был не стук, это был грохот.

Событие сорок девятое

Мемель был огромен. Даже больше Владимира, наверное. Хотя это не точно. Сама крепость находилась на левом берегу реки Данге и была совсем новенькой даже не так, старую деревянную крепость уже снесли, а новую каменную ещё не достроили. Стены и башни, все пять уже построили, а вот замок внутри ещё под крышу заведён не был. Как там бедняги члены капитула, в который входили шесть братьев Ливонского ордена обитали без крыши, Емеля Осипов мог только догадываться. Хреново обитали. Эвон, дождь этот нудный третий день идёт, почти не прерываясь, даже на обед и ужин. Прохудилось небо над этим местом, и не спешат серафимы шестикрылые и прочие ангелы помельче дыру эту заштопать.

На правом берегу Данге или Дане раскинулся широко посад и порт. Два даже порта. Один мелкий для рыбачьих посудин и речных маленьких плоскодонных корабликов, а дальше морской порт с несколькими приличными купеческими кораблями. Ещё дальше и вдоль берега реки, и просто вокруг, разбросаны несколько больших и маленьких селищ. В одном из них Емеля и решил остановиться со своим отрядом. Тут же был разыскан человек, который умел мычать с использованием русских слов. Медленно как-то говорил, словно раздумывает над каждым словом. Он-то и поведал обо всех этих названиях, а ещё о том, что да, господин рыцарь, войско ушло, и теперь в замке мало кнехтов осталось. А в посаде есть кафедра имени Святой Марии или храм высшего ранга и центр епархии, в которой находится резиденция епископа Курляндского Эдмунда фон Вёрта (Edmund von Worth). И Их Высокопреосвященство сейчас за главного в городе. Войск-то? Да, мало. Скоко? Ну, может сотня, а может и две полусотни, господин рыцарь. Мост-то? Конечно охраняется, господин хер рыцарь. Людей-то? Так четверо когда, а когда и шестеро. Телега? Знамо дело есть телега хер господин. Ворота? Ворота открыты, господин хер рыцарь. Стража-то? Так, понятно, стража-то. Скоко? Да четыре. Али восемь? Епископ-то? Ох епископ-то богат. Девок любит толстых. Как любит-то? Ну, я не знаю, по-всякому любит, и так, и эдак любит, но больше, наверное, эдак… Не я не видел. Вита видела, жена старосты. Она пока молодой-то была, так у епископа была в услужении, а как понесла от слуги Господа, он её пожалел замуж-то за старосту вдовца и выдал. Как есть рыжий-то сын-то. Весь в Его Высокопреосвященство-то. Вот она точно знает, как епископ девок толстых любит так или эдак. Вы у неё спросите, ежели интересуетесь. А чего вы интересуетесь? Чего вам интересно, как он девок любит, вы-то как сами любите? Мне-то? Понятно, интересно.

Это у Фёдора мысля родилась стратегическая. Проделать ту же самую хитрую хитрость, что они в замке того хера рыцаря фон Пербандта проделали. Захватить ворота и ворваться в замок. Конечно, восемь человек и сто — это разное количество. А с другой стороны… В чём разница? Просто восемь быстрее убить, чем сотню. Зато какой плюс. Вот такой! Пока нет войска князя Владимирского Андрея Юрьевича, эти херы ворота не закрыли и выбивать их из замка не надо. Потом сложнее. Ворота пушкари знамо вынесут, но сто человек будут и из арбалетов стрелять и железяки ржавые в наших ребят сувать. Ещё ранят кого. Потом в замке всяких коридоров полно и башен пять, всё это штурмом брать и людей терять. И главный аргумент. Они эти ворота новые дубовые видели. Толстые, красивые, полосами железа усиленные. Пушкари-то выбьют, им всё бы только ломать. А сколько потом труда нужно, чтобы снова такие сделать и повесить. Они же сволочи, в смысле, пушкари, там и петли все перекорёжат.