Крестоносцы
Шрифт:
— Хозяева! Не могут стену с башнями поправить. Нужён ли Андрею Юрьевичу такой князь в сём княжестве. Не пойму, я чего возиться с ним.
— Нужно переговорщика послать… — развёл руками старший у диверсантов.
— Ай, не говори! — плюнул боярин, — сам понимаю. Не поймёшь Андрея Юрьевича, но спорить не след. Давай, бери флаг белый да езжай. Ну, знаешь же, что говорить? Слышал князя нашего. Входят в состав Брянского княжества, получают тиуна оттуда, а те знамо нам подчиняются. Георгий этот пусть сидит. Никто его не тронет. Ну, а дальше, как Андрей Юрьевич с тевтонами разберётся, то вызовет к себе. Да, главное-то забыл. Орде ничего больше не платят, никакой выход не нежен. Всё, хрен им за воротник, как Андрей Юрьевич
А что, при росте под два метра и руки если вытянет? Иван Хвостов прикинул. Ну и подпрыгнет на, пусть, пару локтей. Точно достанет боярин до верха стены. Видно, что раньше ров был и, видно, воду из реки пускали, но теперь засыпан он, то ли поганые велели, то ли ещё кто, но рва нет и стена в самом деле смешно немного смотрится.
Событие пятьдесят четвёртое
Ефим Конев и его брат Серафим в то время, как Емеля с Фёдором разбирались с мытарями и охраной моста, тоже были немного заняты. Ну, как немного. Можно бы и больше, но не хотелось. По словам купца и по тому, что с такого расстояния удалось рассмотреть в подзорную трубу десятникам и им самим, выходило, что на воротах стоят четыре кнехта. Рыцари-то чуть по-другому одеты и вооружены, так что простые кнехты стоят. Вооружены алебардами и мечами. А ещё по верху стены патрулируют подходы к воротам, прогуливаясь по ней, два кнехта с арбалетами. Но им, что происходит непосредственно в воротах не видно. Там привратные башни перекрывают обзор. Плохо то, что это в обе стороны работает. Их снизу от ворот тоже не видно.
План был тот же, что и в замке рыцаря фон Пербандта, из луков убить четверых кнехтов на воротах и, забежав в ворота, чтобы стали видны арбалетчики, обезвредить и их. К этому время должны сначала Емеля с Фёдором к ним присоединиться, а через минуту, другую, которые им предстоит продержаться вчетвером, должны подойти остальные восемнадцать стрельцов из их отряда. Бегать по городу и замку, истребляя рыцарей и кнехтов не надо. Они в воротах займут круговую оборону и просто будут отстреливать латинян издали. У каждого с собой по запасному колчану с ещё двадцатью стрелами. Больше четырёх сотен стрел на сто псов рыцарей? Должно хватить?
Да, у кнехтов многих есть арбалет. Но что это за арбалет?! Они проверили трофей из рыцарского замка. Пятьдесят сажен стрела пролетит. Если стрелу послать с возвышением в сорок пять градусов, то она и на сто сажен почти улетит, ну, на восемьдесят точно, но убойной силы уже иметь не будет. Их же луки и идеальные каленые стрелы бьют на восемьдесят сажен гарантировано. Так что перестрелку они у арбалетчиков выиграют, а с учётом того, что арбалет заряжать в три, а то и в четыре раза дольше, так даже не стоит тевтонцам такой поединок устраивать. Проиграют они его. И цена проигрыша — жизнь. В смысле — смерть.
Ефим со всех ног бежал к воротам, позади раздались крики, а значит, на мосту уже идёт бой. Вот этот кусок дороги в двадцать сажен был у них самым проблемным местом. Естественно, что в их подготовку, в тренировку, входило упражнение вроде этого. Нужно было пробежать пятьдесят сажен, а потом из лука попадать по мишеням. Не простое упражнение. Дыхание ведь сбил и руки должны чуть подрагивать. Но учились и, надо думать, освоили сию премудрость. Ефим чуть вырвался вперёд, по бегу у него всегда лучше было, чем у брата. Зато Серафим точнее бил из лука.
До кнехтов оставалось ещё сажен пять, когда сверху свистнула стрела и впилась в локте всего от его ног в землю. Ну, чего, они понимали, что те, на стене, крестоносцы, увидят и то, что творится на мосту, и то, что непонятные здоровяки бегут к воротам. Вот тевтонцы и увидели, и даже выстрелили. Ну, теперь им тридцать,
а то и сорок ударов сердца перезаряжать свои железяки. Главные минус арбалета — медленное заряжание.Всё, теперь его сверху не видно, ну, раз он арбалетчика не видит. Конев остановился, выдернул из-за плеча стрелу и наложил её на тетиву. Вжик. И стрела с белыми пёрышками полетела в лицо кнехту. Да даже если в лоб попадёт, то с такого-то плёвого расстояние гарантированно дырку в нём сделает.
Вжик. У него за спиной, спустил тетиву и брат. Ефим выхватил из-за плеча вторую стрелу и наложив на тетиву… чуть не погиб. Его второй кнехт, в которого он намеривался выстрелить, используя алебарду, как копьё, метнул ею в стрельца. Чуть промазал. Лезвие пронеслось над левым ухом стрельца, сбив ему прицел. А кнехт, увидев, что промахнулся, выхватил свой меч и побежал к Ефиму. Вжик. У брата стрела ушла, ему никто не мешал. Конев натянул лук и буквально с двух саженей влепил стрелу в набегающего тевтона. Прямо в оскаленный рот. Кричал чего-то. Видимо место занимал в очередь к ключнику Петру. Мол, я следующий, там место займите на меня, скажите, что я тут занял.
Хрясь, аж слышно было как булатный четырёхгранный наконечник ломает кости черепа и уходит в мозг, останавливая немца. Тот споткнулся и прикатился под ноги Ефима уже бездыханным.
Теперь предстояло самое серьёзное. Если у ворот ошиваются ещё крестоносцы, то они не смогут снять арбалетчиков и те выстрелят по кому-нибудь из их отряда.
Так и получилось. Нет, пока арбалетчики на стене в диверсантов не стреляли. Получилось, что прямо у ворот, скрытые толстыми дубовыми дверями справа стояло несколько крестоносцев. И они уже встревоженные криками от ворот доставали из ножен мечи. Слава богу, среди них не было ни одного арбалетчика. Все с мечами. И вот эти точно рыцари и одежда и оружие не в пример лучше.
Братья застыли, не добежав до места, откуда будут видны те кнехты на стене. Ефим ещё на бегу выхватил стрелу из-за плеча и сейчас, стараясь успокоиться и выровнять дыхание, наложил стрелу на тетиву, поднёс лук к щеке и стал его натягивать. Смотреть, что делает брат некогда было, да и не сомневался стрелец, что этим же Серафим занят. Вжих. И две стрелы полетели навстречу, всё ещё вытаскивающим из ножен мечи, крестоносцам.
Событие пятьдесят пятое
Тадах. Вскочивший со стула отец Гюстав перевернул его и в наступившей зловещей тишине словно в колокол вдарили, да ещё когда ты голову свою бестолковую в его чрево сунул.
— Ой! — пискнул Алонсо, тоже подпрыгивая, но стул свалить не смог, масса не та.
— Ох, — простонал, схватившись за грудь Епископ Кошице Марек Форгач.
— Господи, помилуй! Господи помилуй! Господи помилуй! — истово стал креститься их Высокопреподобие отец Рубио — настоятель костела святого Иоанна Крестителя На прадле (Kostel sv. Jana Krtitele Na pradle).
— Изыди Сатана! — завопил отец Гюстав и, схватив недопитый кувшин с вином, запустил его в дверь. Бабах и кроваво-красное вино потекло по двери и полу. Или это кровь той жадины?
Бух. Бух. Бух. Вновь заколотили в дверь. Все находящиеся за ней замерли, мысленно уже оказавшись лицом к лицу и с козлами, и самим посланцем Вельзевула.
— Отец Рубио! Это я — Марек из корчмы у Карла Брабанского (U Krale Brabantskeho). Тут ваши мулы объели все наши цветы.
— Ма…ма…Марек? Какие му… мулы. Марек это ты? — начал обретать дар речи отец Рубио. Не сразу, некоторые слова пришлось сначала учиться выговаривать.
— Я, святой отец. Это я — Марек, заберите своих мулов, они сожрали всю красоту.