Кроссовер масок

— Чего вы там шушукаетесь? Нас в свои шушукалки не посвятите? — хмуро предложил Момо.

— Запросто. — Грегори сделал пару быстрых наклонов в стороны. — Первогодки со мной. Остальные вместе. Конец плана.

— Берешь себе Кашу и Снеговика, Кэп? — Джадин вопросительно уставился на Грегори, словно ожидая, что тот вот-вот опровергнет свои слова. — Как-то не равноценно.

— Уверен? — Капитану было весело, и он этого совершенно не скрывал. — С одной стороны команда «каждый сам за себя, а потому пользы ноль с бубенчиком», с другой — новички и скромный я. По-моему, никто не ущемлен.

— Ну вот. — Роксан надулся. — Я думал, на площадке буду защищать Зефиринку. А теперь придется против нее выступать.

— А у тебя какие претензии? — Грегори, снисходительно улыбаясь, повернулся к Момо. — Готов выслушать каждого.

— Никаких.

— Ой ли?

— Я принимаю твое решение.

— Какой ты сегодня милый, — удивлено проговорил Грегори.

Однако Аркаша заметила, что после этого капитан кинул пару обеспокоенных взглядов через плечо.

— Эй, Камышок, дуй сюда. — Лэйкин поманил кого-то пальчиком.

Анис, напряженная до предела, встрепенулась так, что качнула всю скамейку и неуверенно ткнула себя в грудь пальцем.

— Да, да, тебя зову. Топай сюда.

«Камышок»? Аркаша с усилием постаралась сдержать смех. Прелесть какая.

— Держи аккуратно и бережно. — Лэйкин вручил подошедшей девушке Озарение.

— Ну приветик. — Часы на девичьих ладонях игриво пошевелили бровями и вольготно откинулись на ее пальцы. — Будь лялей, почеши мой маленький механический болтик.

— Можно я не буду ничего ему чесать? — жалобно спросила Анис, отодвигая Озарение подальше от себя.

— Давайте просто на него наступим, — предложил Джадин, демонстрируя подошву своего кроссовка и явное желание кого-нибудь раздавить.

— Не позволю. — Лэйкин хлопнул кулачком по ладони. — Это подарок моей пассии.

— Не хочу вас расстраивать, тренер, — Роксан смущенно улыбнулся, — но, похоже, она над вами просто поглумилась.

— Ладно, признаю, у часиков отсутствуют винтики, отвечающие за деликатность, но избавляться от них уже поздно. — Лэйкин постучал пальцами по поверхности Озарения, которое продолжало как-то весьма неделикатно прижиматься к ладоням Анис. — Он как котенок. Жалко ведь.

— Мало котят, что ли, топят? — Момо явно не проникся чужой нежностью.

— Ух, злыдня. — Тренер взволнованно прикрыл ладошками часы. Для этого ему пришлось привстать на цыпочки. — Озарение еще и очень точен. Незаменимый помощник в наших тренировках. Так что лапищи свои прочь!

— Можно мне тоже лапищи прочь? — с надеждой спросила Анис.

— Ты держи. Засечешь время, а я заберу его у тебя после разыгрывания мяча. По местам!

«Что такое?»

Аркаша встала на внешней линии, не в силах пересечь ее и оказаться в пределах площадки.

«Что такое?»

Грудь сдавило. Очертания линии поплыли перед глазами.

«Двигайся. Все уже на местах».

— Теньковская?

Грегори стоял на середине площадки вместе с Лэйкиным, готовым разыграть мяч, и Роксаном.

«Двигайся».

Но ноги будто свинцом налились. Дыхание стало прерываться.

«Я буду играть... Я — часть команды... Я хочу этого...»

Оказывается, одного желания недостаточно. Аркаша запаниковала. Мысли спутались.

«Вот оно. Я стану частью чего-то серьезного, чтобы вконец достигнуть... достигнуть... чего?.. Слишком много думаю. — Аркаша уставилась на линию так, будто она обратилась непреодолимой стеной. — Если я все сделаю идеально, только тогда тетя Оля посмотрит в мою сторону... только тогда. Нет, ее нет... кто-то другой. Но если ее нет, то к чему я стремлюсь?»

Телом завладел озноб. Лед проникал сквозь пол и пробивал ступни, врастая в кости. Ей не сдвинуться, потому что в движении нет смысла.

— Теньковская!

«Я хочу к вам! — Аркаша царапнула руку, но это не помогло. — Но в моем движении нет цели. Нет цели...»

— Аркаша. — Луми, вдруг оказавшийся совсем близко, осторожно приподнял ее челку, скрывшую лицо. — Ты слышишь меня?

— Нет цели… — пробормотала Аркаша, болезненно щурясь и отстраняясь от снежного мальчика, как от слишком сияющего источника света.

— Что тебя терзает? — Зашептал Луми, хватая ее за запястья. — Скажи, я помогу.

— Не поможешь. Никто не помо…

— Пошел прочь.

Луми оторвало от Аркаши. Момо не церемонился, а просто схватил снежного мальчика за плечо и отбросил назад. Луми с грохотом прокатился по полу, но в тот же миг вскочил и ринулся обратно.

— Стой, погоди же! — Грегори наскочил на Луми сзади, повалив его и прижав к полу.

— Рошик! — Роксан тоже дернулся к Аркаше, но Грегори вытянул ногу и лягнул его в лодыжку.

— Никому не подходить к ним!

Крики звучали где-то далеко. Может, это всего лишь фон для чьей-то чужой жизни? Не ее?

Кто-то очень больно вцепился в ее подбородок. Еще чуть-чуть и выдерет челюсть. Аркаша застонала, в один миг приходя в себя. Все же эти крики были фоном ее жизни. Ее реальности.

— Закоротило?

Персиковый аромат окутал Аркашу. Если он будет и дальше сопровождать ее, то она готова стерпеть эту боль.

— Закоротило, Шмакодявка?

Злой шепот. Раздраженный шепот. Сладкий шепот.

— Давай, озвучь свою проблему, тупица.

Губы успели засохнуть. Не было сил даже облизать их. И этими пересохшими кусочками плоти пришлось шевелить, чтобы выдать пару бессмысленных слов:

— Нет... цели.

— Да ну? — В этом шепоте не было жалости.

Точно, не в жалости она сейчас нуждалась. Вовсе не в ней.

— Смеешь нести подобную чушь, Шмакодявка? Опять вспомнила устаревшую установку? Жалкое ничтожество. Не умеешь существовать без этой тетки Захаровой. Даже шагнуть не в состоянии. — Момо отпустил ее подбородок и вцепился в плечи, приподнимая ее к себе. — Посмела забыть, для кого собиралась крутиться как глупая юла? Да? Так я тебе напомню, идиотина. Отныне ты трепыхаешься ради меня. В твоей башке я займу непомерно огромное пространство, и тебе не позволено втискивать туда кого-то еще. Усекла?

«Да... дорогие услуги...»

— Помню, — едва слышно прохрипела Аркаша.

— И что это за халтура? Вспыхнула пару раз и прогорела? Ты что, дерьмовая спичка? Зачем тогда вспыхивала сегодня, зачем обошла меня на площадке, зачем затесалась в команду? Ты, куча углей. Никчемная головешка. Или ты больше не хочешь меня?

Головная боль начала утихать. До этого момента Аркаша не осознавала, насколько часто ее одолевала мигрень. Она была частью напряжения, которое, в свою очередь, было частью самой Аркаши. Структурным компонентом ее поломанной системы.