Кручина

Повисла заря мошкарой.

Поморщились доски в проходе

Не слезшей по краю корой.

Нам душно. Глаза застилает

Сенная колючая пыль.

У берега сумрак крылами

Упрятывал гнёзда травы.

Как белая птица пугливо,

Вдруг Ольга взлетела с гнезда.

И золото кудрей под ивой

Мне луч на заре передал.

В пыли силуэта коснувшись,

Окликнул я птицу сейчас.

Весь мир на меня обернулся

Озёрами выпуклых глаз.

Подкрались зелёные воды

К омытым скалистым зрачкам,

В которых под радужным сводом

Терялась в тумане река.

Но Ольга тогда посмотрела,

Как смотрят в досадный укор.

Уж с облаком сумрака прелым

Луна завела разговор.

Вдруг ухнуло гулко у пущи

В последнюю розовость дня.

И Ольга позёмкой цветущей

Сбежала в траву от меня.

Поднялся разбуженный ветер,

Погнал дождевые стога.

И билась Кручина в тот вечер,

Как узник, в свои берега.

Я долго не мог отвертеться

От взгляда такого всю ночь.

Щемило зрачки, как от перца,

Что бабку просил я помочь.

Она что-то мне нашептала,

Крестясь на пустоты угла,

Задёрнула шторы устало

И скрылась за печью в чулан.

Уснул я с мечтами под утро,

Подушку подвинув на пол.

Приснилось, как ночью на хутор

По травам холодным я шёл.

Как-будто бы я что-то ведал

О том, как печален мой род.

А небо подковою медной

Стучало по зеркалу вод.

Но вот мы увиделись вскоре.

Всё там же. У нас на мосту.

Она не сбежала. Лишь брови

Бросала порой в темноту.

Когда это было, о, боже…

Детьми, знать, под жабий напев

Мы поняли вдруг, что похожи

На этой дощатой тропе.

Мы робко загадку решали

В движениях водорослей

И в том, почему вдруг лишайник

Топорщит усы на весле.

И были мы вместе так чутки.

Дрожали, в кустарник уйдя,

Пока закричавшая утка

Искала над руслом утят.

Таким вот я помнил знакомство.

Но странным был здешний народ,

И всякий посматривал косо

На двух неприглядных сирот.

А Ольга ютилась поодаль.

На холм подымалась тропа.

Давно подвели туда воды,

Чтоб мельницу вкупе припасть.

Мы как-то без спросу полезли,

А там лишь остался поддон,

Покрытый прогнившим железом,

И брёвна торчат над водой.

Мы часто в том месте бывали.

С него открывался простор.

Я помню их, что-то скрывавший,

Всегда чисто убранный двор.

Рябит черепицею хата,

За хатой колодец и лес.

И катятся вишен закатных

Жемчужины в зелень тех мест.

Когда-то здесь хутор имели.

Я факт в институте отрыл,

Что средь образцовых имений

И этот знаком до поры.

Хозяйство водили большое,

А кто они? – нет ничего.

По слухам, как ссыльные что ли,

С далёких казённых неволь.

Селяне в тот хутор не очень

Смотрели. И тайный им страх,

И холм, что угодьями сочный,

Растёрли от зависти в прах.

Дурное водилось за местом.

Повесили люди печать,

Что леший с русалками вместе

На мельнице портит девчат.

А все, кто там жили от века,

То ведьмой, то вещим прослыл.

С того все хотели в опеке,

Чтоб я к этой Ольге остыл.

И бабка бубнила без толка,

Что, будто бы глядя в окно,

Она усмотрела, как Ольга

Крадёт у коров молоко.

«Гляди, ведь она недотёпа!

Не дружит, ты видишь, ни с кем.

Сидит, вон, подальше от скопа

В какой-то ненужной тоске.

И ты, на себя не похожий,

Сбегаешь ни свет, ни заря,

А в доме бываешь всех позже

И ночи, и дни потеряв.

Повяжет, гляди, что бечёвкой

И подле оставит держать.

И будешь с прилипшею чёлкой

Бросаться из холода в жар.

Уже ведь однажды скрутило.

Всю ночь выпекало глаза.

А я просидела с молитвой

На лики святых в образах.

Внучок, ну, прислушайся сразу.

Уймись и держи ты в уме,

Что с давних времён непролазных

Там лихо живёт на холме»

От слов этих я вдруг очнулся.

Смотрю, и мостки позади.

Под солнцем за речкой качнулся

Тот холм, словно сердце в груди.

Заросший и в зелени тёмный,

Тянулся он носом к воде.

Обрезанный лоб его помнил

У мельницы руки людей.

По травам на берег вздымаюсь.

Растаял повсюду туман.

Как больно почувствовать в мае,

Что мысли сковала зима.

Как трудно в цветенье с отравой

На дне пожелтевшей души.

Так в зелени меж разнотравья

Посохший мелькает камыш.

И вот уж порхает от раны

И шепчет досадная тень,

Что гость я, и гость я незваный

В сиреневых снах деревень.

Глава 4

А дом уж виднеется слитком

Меж зелени в майской росе.

Пришёл. Отворяю калитку,

Что землю елозит, просев.

Привязанный пёс что-то ойкал,

Незрячий, в сады за межу.

И оторопь в дряхлых постройках

Роняла незримую жуть.

Как быстро я, духом кукожась,

Ударился в детский порыв,

И страхи сквозь толстую кожу

Выходят с меня на спорыш.

Как в детстве накрытым проходом

Вдоль дома иду я в сарай

И вижу, как бабка уходит

С тревогой в холодный мираж.

И мне так печально и больно

Принять, что за годы борьбы

За зрелую в разуме вольность