Кручина

Останусь я внуком избы.

И буду в ней узником страха

Пред образом вверенных тайн.

А там ведь, за прошлого плахой,

Зияет одна пустота.

Я силился бабку окликнуть,

Но стынет здесь мрак и покой.

Душа моя, скрипнув калиткой,

Плетётся с ведром и клюкой.

Но вовремя дверь отворилась.

И бабка, от счастья пылав,

Весь день мне тогда говорила:

«А я тебя, внучек, ждала!

Приснился вчера ты в купели.

Малёхонек. Только держи.

И кошка у белой постели

Всё тёрлась, глазища смежив.

Я вот что подумала, милой:

Нагрянешь – тому и бывать! –

Ты встретишься с прежней обидой,

И будет болеть голова.

Ох, что-то ты сделался бледный.

А правда, родной, что сполна

Стреляет в нас брат по обедне,

И правит у них сатана?

В писаниях зрят, что мессия

Укажет на след своих ног,

Как Гог с из дремотных и синих

Лесов нападёт на Магог.

Воюют, чтоб скинуть оковы.

Куда им ещё воевать?

На днях приходил участковый.

Сказала, что нету тебя.

Сосед, как вернётся с окопа,

Пусть едет подальше с тобой.

За деньги зелёным укропом

В неравный кидают их бой»

В проёме дохнуло сиренью.

Зажглась от зари полоса.

Съезжались, умытые тенью,

Деревья, что всадники в сад.

Они, знать, в погоне примчались,

Как я на вечерний постой.

А бабка в прикрытой печали

Твердила о том да о том:

«О жизни твоей всё я знаю.

Гляжу, как морщинится лоб.

Всё это хвалёная заумь

И ваша беспутная скорбь.

Живётся тебе не спокойно.

А счастье-то разве в пути?

Так дед твой, теперь уж покойный,

Всё грезил по свету пойти.

Бывало, в соседний посёлок

Уйдёт, а не помнит потом.

Расспросишь – обидится. Словом,

Не знает… Позвал, вроде кто»

И так уж пошли пересказы

О ближней и дальней родне.

Дремал я прищуренным глазом

И мыслил о силе корней.

«Ах, да… Позабыла старуха!

В апреле в родительский дом

Нагрянула Ольга, по слухам,

Уже не одна, с женихом.

Видать, что на съёмной квартире

Поджали под кризис хвосты.

Что деется, господи, в мире.

Прости же нас, грешных, прости!»

Выходит, товарищ не сбрендил –

И вправду вернулись на холм.

Но, кажется, здесь не в аренде

Дела их, а в чём-то другом.

Как долго держал под замками

Нахлынувшей горечи вкус.

Похоже, что прежние камни

Поднимет лишь прежняя грусть.

И снова в порядке событий

Ищу я начало с огнём,

Когда я отрёкся от быта,

И всё опрокинется сном.

На школьный экзамен ответив,

Мы взяли приёмный буклет,

И встретили с Ольгой то лето

В студенческом мы городке.

О, как меня дома бранили

За удаль слепую, что я

Подался, как сено на вилы,

В гражданские сразу мужья.

Не вилы, а смуглые кисти,

В которые голову всю

Сложил я, как жёлтые листья

Сметают в одну полосу.

Два года мы жили бок о бок.

Учились. Любили. Цвели.

Я с ней поначалу был робок,

Как свежести ранней прилив.

Не знаю, что сталось со мною.

В тот проклятый чувствами год

Вдруг понял, что вырос сосною

В том месте, где был огород.

Что мысли мои, как иголки,

Пугают и ранят её.

Составив конспекты на полку,

Уехал тогда я в село.

Я выбросил Ольгу, как камень

Бросают по верхней воде –

Махая для виду руками

Под выдумки книжный удел.

Она же кружилась, что прялка,

Над пряжей моей головы.

Так вербам досадно и жалко

Смотреть, как черствеют стволы.

Темнее весенних проталин

Оглядывать стал я простор.

А вскоре и Ольга устала

Чинить наш семейный забор.

Она, как и все, испугалась,

Что дом наш под чёрным крылом

Откуда-то стаями галок

По самую дверь занесло.

Ушла она к другу Андрею.

Но странно поступок замяв,

Промолвила, будто в затею,

Что в жизни не бросит меня.

В тот год я был точно на грани.

И помню, приехав домой,

Укрылась она за оградой,

Как прячется в печь домовой.

Затворницей в доме пустынном

Вела она странный обряд.

Садились там тучи под тыном

Все ясные ночи подряд.

И как-то спустя уж неделю,

Стучится по ставням рука.

«Возьми, – говорит, – между делом

С кувшина попей молока»

Смотрю, ободрали, как липку:

Осунулась, плечи остры.

«Теперь у открытой калитки

Расстанемся мы до поры.

Ты болен той редкой стихией,

Что бродит в лугах за рекой.

Не думай, что люди плохие.

Ты просто немного другой.

Не прячься с того и не сетуй

На крик журавлиной души.

Гнездившийся ветер на сердце

Под крышей птенцов всполошил.

Твой путь кем-то свыше навеян.

И помни: у всех на виду

Пустеет в траве муравейник

В большую над лесом грозу.

Уйдёшь ты, и старый орешник

Отправится в путь по следам

Единственным глазом скворечни

Следить за тобой в городах.

Ступай. Отдохни перед бурей.

В агонии снов о делах

Теней неприкаянных улей

Заждался тебя в зеркалах»

Не ведал в припадке, к чему всё

Тогда она это плела.

Подставил калитку я брусом,

Как только беседа прошла.

Иду в сад и соображаю