Кручина

В упрямом движении скул.

Меж зелени приторным жаром

Огарок сирени дохнул.

Застывший на вздохе прощальном,

Не выдержу я, повернусь –

Лишь кошка охотится в щавель,

Сбегая с калитки на брус.

Заря, в огород разгораясь,

Кровила по грядкам, как мак.

Послал я на крыше сарая

Соломой набитый тюфяк.

Ничто мне в ту ночь не приснилось,

Пока в небе месяц кружил.

Поднялся я в раннюю сырость,

Как-будто бы в новую жизнь.

Свалилась с ошейника глыба,

И силы подкрались к нутру.

Уж я, как корова на выгон,

Ушами пряду в мошкару.

Как в сон размывает, бывало,

Все лики под утренний час,

Так я под сырым покрывалом

Забыл обо всём. И о нас.

На стук, неизвестный доселе,

Подальше от грусти села,

Сменив эту боль на веселье,

Я бросился в город стремглав.

И вот, после юности юркой,

Забывший и Ольгу с тех пор,

Увидел я, как шевелюрой

Кивает в наш двор осокорь.

И снова отрадно, что сутки

Мы с бабкой одни и одни,

Как тот потерявшийся путник,

Что ищет знакомые пни.

Но хоть и вдали мы от шума,

И чувств отошла пелена,

Я всё же не мог не подумать,

Что там, за рекою – она…

И месяц, что снова отпущен,

Храпя в насекомых пургу,

Лучом зажигает у пущи

Окно. И на том берегу

Рябит оно в знойных разводах

И манит крылами миров,

Пуская по сумрачным водам

Для тайных признаний перо.

Глава 5

Тем маем под страшные визги

Бои поползли на восток.

На брюхе крались даже к миске

Собаки. Под жалостный стон,

Бывало, над тихой запрудой

Присядешь и слышишь в кустах,

Как бухают залпы орудий

В соседних ещё областях.

Мы глаз по другим не сомкнули,

Кто был там. На всякую масть

Гадает уж бабка на стуле,

Когда не выходят на связь.

Ходили здесь слухи по кухням.

Но все, не печалясь душой,

Звонили родным: «Эй, да ухнем!

Воюем! Пока хорошо!»

Над прахом советских сожительств

Маячит теперь пустота.

Одним – это всё пережить бы,

Другим же – терпеть перестать.

Не надо проситься к гадалке,

Чтоб слажено сверить умы,

Что с этой уже перепалки

Мы выйдем другими людьми.

Не теми, кто в старой падучей

В народную сядет тюрьму,

А теми, кто всякую участь

Разделит на «их» и «свою».

Здесь дело ни в жертвах оплошных,

В деньгах или святости лжи.

Здесь с собственным, кажется, прошлым

Повздорил равнинный мужик.

И самое страшное в этом,

Что «мы» теперь есть и «они» -

Сигнальная это ракета

К началу великой резни.

И нету пути нам обратно.

Но тех лишь поднимет стезя,

Кто вдруг за убитого брата

Покается в тихих слезах.

В Кручине приблизилось лето

В разливах по саду тех луж,

Что капали с облачных веток

Под ноги и вишен, и груш.

Здесь ночь становилась короче

В зелёный напев соловья.

В шипящую заболоть кочек

Тепло опочило на пнях.

Растения, схвачены ростом,

Сгущали цвета по лугам.

Безлюдная пустошь, как остров,

Уткнулась в свои берега.

Картинные глазу пустоты

Репейником свиты и мхом.

А прямо за речкой, напротив,

Курится под зеленью холм.

Что милый он, вовсе не скажешь.

С него так и тянется дым

Какой-то печали, где сажей

Помечены чьи-то следы.

Тянулись за холм эшелоны

К отмеченным смертью местам.

И слышно, как в страхе по склонам

Дрожит на корню лебеда.

В околице все приутихли,

Пока по весне на село

Нежданно нагрянувшим вихрем

С десяток повесток пришло.

Хотели поставить на уши,

Но только мужик наш в ответ

Молчал, как осёл, и не слушал,

Что брякал ему сельсовет.

И всё же в смятении пьяном

Сермяжной ухмылкой давясь,

Он думал: в войне окаянной

Отыщется ль с выгодой связь.

Так бабка не раз от соседки

Терпела навет за глаза,

Что родственник с фронта не редко

Кровавые деньги нам слал.

Что я сумасшедший и прячусь:

Чтоб в армию не угодить

Прикинулся вовсе незрячим,

Как прячется глупая дичь.

Тот случай меня позабавил.

Но бабка, крестясь на метлу,

Роптала, свой голос убавив,

Чтоб я не ходил по селу.

Но только на небе стемнеет,

Накинув свой модный пиджак,

Бродил я ночным суховеем

По берегу, с дому сбежав.

Предчувствием тёмным томимый,

Однажды сижу на мостках

И вижу, как в водах Кручины

Ко мне потянулась рука.

Колени, пришпорены дрожью,

Сомкнулись в холодный изгиб.

Встаю, а она у подножья

Глядит на меня впереди.

Деревня сопела ежами

Под сень лопухов вдалеке.

Выходит, мы снова сбежали

И встретились с ней на реке.

Как белая птица пугливо,

Так Ольга смотрела с гнезда,

И золото кудрей под ивой

Мне месяц тогда передал.

В тенях силуэта коснувшись,

Окликнул я птицу сейчас.

Весь мир на меня обернулся

Озёрами выпуклых глаз.

Подкрались зелёные воды

К омытым скалистым зрачкам,

В которых под радужным сводом

Терялась в тумане река.

Но Ольга тогда посмотрела,

Как смотрят в досадный укор.

Ступаю, а прежние стрелы

Сбивают на сердце покой.

На склоне все травы поникли