Круть
Шрифт:
– Ну ладно, – сказал он. – Я пойду.
– Идите, капитан, – ответил я. – Даст бог, еще свидимся.
Сердюков встал и пошел к двери.
Он сделал всего два шага, а я уже сел на его имплант – прямо как ковбой на любимого жеребца.
Я поймал тот самый момент, когда капитан покидал симуляцию и жандармы снимали с него коммутационный шлем. Я думал, он окажется в какой-то комнате – но Сердюков сидел прямо на велораме, среди других крутящих педали зэков.
Впереди была вторая ветробашня – и перед ней действительно теперь стояла эстрада. На ней прыгал одетый в форму улан-батора шансонье
– Ветры и версты, улетающие вдаль!
Сядешь и просто нажимаешь на педаль!
На педаль!
Даль-даль-даль-даль...
Даль-даль-даль-даль...
Коловрат был предусмотрительно перечеркнут красной губной помадой. Видно, сам певец в даль не хотел. Сердюков вздохнул и покосился на винт ветробашни, медленно поворачивающийся в синем утреннем воздухе. Его глаза сползли на висящий внизу плакат:
ДАЕШЬ СТО СОРОК МЕГАПОВОРОТОВ!
Затем, уже с хмуроватым прищуром, он уставился на будку ветроредуктора. Мне показалось, что я уловил его мысль.
«Широка ты, жизнь. Вертеть – не перевертеть. Ну а если кто у нас крутит не по совести, так ему самому перед Богом ответ держать. А ну-кось...»
Нажав на педаль, Сердюков продавил ее до дна траектории, разминая задубевшую смазку, потом двинул другую – и круть пошла, сначала туго, но с каждым поворотом педалей все шибче и шибче.
Сердюкову было неуютно и холодно крутить на морозе.
Конечно, если судить по понятиям эпохи, сам виноват, подумал я. Левша духа. А времени нужны правши, и желательно в конном строю. И все-таки было жалко Сердюкова.
Но тут на капитана навалились воспоминания, я заглянул в чужую память – и даже присвистнул от удивления.
У ролика, который показал мне Сердюков, было продолжение. Оригинальная запись была длиннее, просто вторую ее часть капитан стер. Но сам он помнил все хорошо.
Я снова увидел лежащую у стены Дарью Троедыркину. Увидел кровавую надпись. Затем оператор покосился влево – и я заметил лежащий у стены тусклый металлический предмет.
Это был цугундер Варвары. Отполированный ладонями и кишками заостренный стальной огурец-гигант. Я даже увидел на его тупом торце наклейку с музейным номером.
Рука Сердюкова в штурмовой перчатке подняла цугундер и спрятала его в пустой нагрудный патронташ.
Дальше в памяти был пробел. Потом я увидел хоровод гипсовых Лукиных из заброшенного мемориала. Руки Сердюкова, теперь без перчаток, держали складную лопатку. Он уже вырыл под монументом глубокую нору.
Я увидел заполненный маслом пакет из прочного полиэтилена. Цугундер был в нем. Сердюков вложил пакет в военный тубус защитного цвета, завинтил ребристую крышку, спрятал контейнер в норе и аккуратно завалил землей.
Потом я увидел еще кое-что.
Перед самой отсидкой (верней, откруткой) Сердюков нашел покупателя в даркнете. Оплата в крипте, чистый кошелек, помощь в приобретении второго таера. Хватало даже на новую идентичность. На самом деле цугундер стоил куда
дороже, так что все были в выигрыше – и Сердюков, и неизвестный монгольский коллекционер.Коллекционер этот, догадался я, просто зеркало для отвода глаз, а реальный покупатель, похоже, кто-то со старших таеров. Если не сам Гольденштерн. Баночники побогаче любят скупать реальные физические предметы, которых не могут потрогать рукой. Что-то вроде тяги к цугундерам у фем, надо будет сказать Сердюкову.
Мне стало завидно. Я за свой второй таер жизнью рисковал, а парню как с куста, только открутит два года... Но недостойное чувство тут же ушло. Прекрасно, когда в жизни везет хорошим людям. А Сердюков был хороший человек.
Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.
Хороший-то хороший, но такая эмоция все же была чрезмерной. Может, это «Калинка»? Уж не переводят ли меня, часом, в транспортно-крутильный модус?
А-а-а, да это не меня. Это самого Сердюкова. Просто тюремная наводка через имплант.
...но как это все-таки верно. Как метафизически точно. Как символично, что обессмертит капитана именно пропавший цугундер Варвары – последний оставшийся в мире телесный отпечаток великого Шарабан-Мухлюева!
Спорный, неоднозначный, безусловно ошибавшийся во многом, небезупречный в быту, возможно даже сгенерированный нейросетью – но все-таки выдающийся русский художник поможет сквозь века другому озорному русскому человеку, в чем-то так на него похожему.
И как хорошо, что заначку сберегут для капитана эти бородатые каменные Лукины... Все легче на сердце. Оно ведь у меня тоже русское. Во всяком случае, было до первого таера.
Так что Ломасу я ничего не скажу. А через день-два он сам сотрет мне память.
Рискнем.
Злобро-Добло, или как у них там?
[15] Жорж Батай – французский мистический философ-эротоман.
[14] От involuntary celibate – человек, не способный найти секс-партнера.
[13] М. М. Бахтин – культуролог и литературовед, автор термина «карнавализация».
[12] Да, мой андалузский пес.
[11] Да, именно так они про тебя и думают, мой черный небинарный брат.
[10] РОМАНИСТ ШАРАБАН-МУХЛЮЕВ: РУССКИЙ ХАНТЕР БАЙДЕН В ПОИСКАХ ЛЮБЯЩИХ РУК.
[9] All the news that’s fit to print – «Все новости, годящиеся для печати» – девиз газеты «Нью-Йорк Таймс».
[8] Позвольте открыть вам, что быть пожилой еврейской лесбиянкой – как бы прекрасно и романтично это ни казалось само по себе – еще недостаточно, чтобы автоматически сделаться моральным авторитетом!
[7] Сезоны бензина и золота, синяя птица, поющая на горе черного дрозда.
[6] У меня две сильные руки и благословения Вавилона. Пора продолжать – и пытаться.
Плейлист
The Riddle (Gigi d’Agostino)
Wer sich selbst erchohet, der soll erniedriget werden (кантата Баха)
Formidable (Stromae)
Henin-Beaumont (Gauvain Sers)
Старинная Французская Песенка (Чайковский)