Круть

– Но если это на самом деле один и тот же человек, – сказал я, – неизбежны разные неувязки. Разные накладки.

– Конечно, – согласился Сердюков. – Но пораженная безумием психика ведь не дура. Она надежно блокирует подобные противоречия сама от себя. Почитайте литературу про PSD, лучше поймете, как действует этот механизм.

– Непременно, – ответил я.

– Когда Варвару Цугундер заклеймили как страшную преступницу, Рыба сделала коррекцию воспоминаний и стерла память об этом сетевом знакомстве. Одновременно она стерла и личные воспоминания о Шарабан-Мухлюеве. Лучше замаскироваться было невозможно.

– Согласен, – сказал я. – Слышал ее лекцию...

– Тут даже есть что-то комичное. Как выражаются ваши корпоративные менеджеры, возникла любопытная оптика. Шарабан-Мухлюев, штатский штафирка, едва ли державший в руках что-то опаснее травмата без обоймы, представляется нам сегодня эдаким брутальным мачо в камуфляже. Рыба рядом с ним кажется беззащитной жертвой. А все было в точности наоборот.

– Да, – сказал я. – Вероятно, не первый случай в истории. И не последний.

– Коррекция памяти оказалась эффективной уловкой, – продолжал Сердюков. – Никто ничего не заподозрил. Рыба удалилась от мира в личную симуляцию и спокойно доживала свой век, пробавляясь консультациями. После коррекции памяти ни один баночный скан, даже самый глубокий, не мог установить ее причастность к убийствам. В сущности, мы не можем считать Рыбу преступницей, потому что ее баночная личность совершенно обособилась от уснувшей Варвары Цугундер.

– Примерно понимаю.

– Теперь перехожу к главному. Как только «Калинка» пришла к выводу о тождестве Рыбы и Варвары, она немедленно составила план ликвидации Кукера. Это главная профессия нейросети, и все процедуры здесь отточены до автоматизма. «Калинка» решила использовать вас. Но не в качестве бомбы, как вы подумали, а в качестве детонатора. А бомбой была...

– Рыба?

– Да, – ответил Сердюков. – Тут «Калинка» проявила изрядное коварство. Рыба иногда выполняла связанные с литературой корпоративные заказы. Чтобы не конфликтовать с корпорацией по поводу баночной неприкосновенности, «Калинка» наняла Рыбу для консультации. За очень хорошие деньги.

– Литературной консультации?

– Именно. Ее попросили оценить влияние патриархальной русской классики на быт ветроколонии при наблюдении за заключенными через омнилинк. Заказали даже отдельное эссе для местечкового фем-журнала.

– А эссе зачем?

– Там большой типовой контракт. По мелкому шрифту где-то на сороковой странице автор сам несет ответственность за возможные несчастные случаи во время исследовательских действий.

– Рыба согласилась?

– Согласилась. Когда вас скоммутировали на Троедыркину, Рыба уже висела на ее импланте. Вы не видели друг друга, но были пристегнуты к Дарье намертво. По дороге «Калинка» начала активно праймить Рыбу.

– Простите, что?

– Ну... Как объяснить. Ну это, например, когда избирателей к войне готовят. Настраивают восприятие через подбор поступающей информации. Как бы прогревают. Обратили внимание, какую книгу Троедыркина читала?

– Да. «Посты Варвары Цугундер».

– Вот. Рыба ничего не помнила на сознательном уровне. Но глубокое подсознание не обманешь. Так ей замкнули первый контур активации. А потом этот египетский бог на стене барака... Так замкнули второй. Прямо как бомбу взвели.

– Там правда эта фреска на стене была?

Сердюков отрицательно покачал головой.

– Навели через имплант. Я все действия «Калинки» хорошо понимаю. Не в моральном плане, разумеется. Как ученый. Вам ведь стирали прежде память?

Я кивнул.

– Понимаете, когда воспоминания убирают, ничего на самом деле не стирается. Это, насколько я знаю, нельзя сделать, не разрушив мозговые структуры на физическом уровне. Мы просто затрудняем сознанию доступ к этим воспоминаниям. Иногда затрудняем доступ даже глубокому подсознанию, хотя это сложнее. Тут у вашей корпорации есть много разных технологий и методов, они часто весьма изощренные, и повторять эту процедуру можно многократно.

– Мне можете не рассказывать, – ответил я.

– Согласен, вы не специалист по мозгу, так что объяснять нюансы не буду. Но идея простая – мы изолируем некую область памяти. Как бы ставим непроницаемую перемычку. Если ее насильно пробить – а такое в определенных случаях происходит – восстановить преграду будет почти невозможно. Но в ситуации с Варварой Цугундер и Рыбой «Калинка» об этом не заботилась.

– Понимаю, – сказал я. – Не ее ответственность.

– Именно. Уже был подписан договор. Итак, прогрев. Сперва – книга Варвары Цугундер, написанная когда-то самой Рыбой. Затем – фреска с египетским божеством, подсознательно памятная по личной любовной драме...

Сердюков подбросил на ладони мандарин, взял двумя пальцами, поднял над головой и поглядел на него. Похоже, он наслаждался пребыванием в симуляции.

– Когда Луна тянет на себя воду в океане, – продолжал он, – начинается прилив. Созданная «Калинкой» информационная гравитация подействовала на вытесненные воспоминания Варвары точно так же. Давление на изолирующую перегородку многократно усилилось. Только не подумайте, что там на самом деле была какая-то перегородка, это просто...

– Я понимаю, – сказал я.

– И вот, в тот самый момент, когда приливные силы достигли максимума, «Калинка» привела в действие детонатор.

– Меня.

– Вас. Варвара ощутила всем существом чрезвычайно важный для нее зов, на который она обещала откликнуться даже после смерти. Обещала еще тогда, когда была с Рыбой одним целым. И перегородка лопнула.

– Детонацию не слишком откладывали, – сказал я.

– Это было бы рискованно. Дарья ослабла после неудачной атаки. «Калинка» решила не тянуть. И сразу после детонации Дарью перевели в slave-режим.

– Взяли на славянку? А разве у нее специмплант?

Сердюков улыбнулся.

– Я предполагаю, – сказал он, – что это важно только для сердобольских спецслужб. Для вашей корпорации особой разницы между имплантами нет. Но это просто догадка.

Вот так, подумал я. Лучше меня вопрос понимает.

– Но могли и проапгрейдить, – продолжал Сердюков. – Когда в петуха переделывали. Вы насчет импланта у начальства поинтересуйтесь, корпорация знает. Я гадать не буду.

– А кто управлял славянкой? – спросил я.

– Рыба, кто ж еще, – ответил Сердюков. – Вы к этому моменту померли, а Рыба так и висела у Дарьи на импланте. Ей бразды и вручили. Вернее, уже не Рыбе, а пробудившейся от сна Варваре Цугундер. Дальнейшее понятно?

– Пока нет.

– Давайте я вам запись объективного контроля покажу. Я тогда уже вернулся в колонию и лично осматривал место происшествия.

В воздухе рядом с Сердюковым загорелся экран.

Я увидел служебный имплант-фид. Картинка чуть покачивалась вместе с боязливыми шагами Сердюкова. Вокруг было полутемно, и он светил перед собой фонарем.