Круть
Шрифт:
Появилась тайга и редкие нити лесных рек. Земля надвигалась все быстрее, и скоро Дарья увидела крошечный хоровод гипсовых бородачей в зарослях – они все так же улыбались неведомой истине.
Арки, беседки, агитплакаты заброшенного мемориала – а потом забор и колючка ветроколонии номер семьдесят два.
Колония выглядела непривычно. На всех велорамах сидели зэки и зэчки – и яростно крутили педали. Люди казались изможденными, словно много дней не ели. Их головы походили на обтянутые пергаментом черепа. Но при этом они улыбались совсем как бородачи в гипсовом хороводе – и точно
Несомненно, Кукер с Ахиллом ввели этих бедняг в транс.
Пропеллеры всех ветробашен крутились.
И вот еще странность – теперь я не видел никакого смерча вокруг ветроколонии. Небо было ясным.
Последний рывок. Мое внимание, как нить сквозь игольное ушко, прошло через окно барака, и мы оказались в хате, которую Дарья помнила по первому визиту.
Я почувствовал, как екнуло ее сердце.
Сила, доставившая нас сюда, поставила Дарью на пол – лицом к петушатнику, блестящему своими банками, бюстами и цветочными гирляндами.
Над верхней шконкой в позе лотоса парил Кукер. Его глаза были закрыты, но он знал, что Дарья уже здесь.
– Здравствуй, шлында, – сказал он.
– Здорово, пернатый.
– Че у тебя два пикала-то осталось? Ты же не Двоедыркина. Где третья пика?
– Кум украл, – ответила Дарья. – А твои членомрази где? Почему барак пустой?
– Все крутить ушли, – улыбнулся Кукер. – Не могу я ребят удерживать, если у них такое желание в сердце. Угол-то теперь наш.
– Обучили тебя твои черти, – сказала Дарья. – Вижу, что хорошо обучили.
– И тебя обучим. Умно сделаешь, если пойдешь крутить со всеми. Я тебе слив, конечно, засчитаю, но будешь покеда в живых. А потом могу в свиту взять.
– Я не для того тебя искала, пернатый. Поквитаться надо.
– Да я тебя одним гребнем прихлопну, дура, – ответил Кукер. – Не вставая.
– Это если ты своих чертей на помощь позовешь, – усмехнулась Дарья. – А сам можешь? Ты же меня и в тот раз не по-честному сделал. Так и будешь за своими бесами прятаться? Да из тебя петух, как из елды напильник.
Таких слов пернатому не говорят. А уж петуху-отказнику тем более. Про него такое даже не думают на всякий случай.
Кукер побледнел.
– То есть ты реально помереть пришла, – сказал он. – Уважаю, чо. Драться с тобой буду честно, без всяких бесов. Мне они для тебя не нужны.
– Врешь небось.
– Нет, – ответил Кукер. – Ты меня все равно убить не сможешь, как ни старайся. Даже если я сам помочь захочу. Знаешь, я тебе и помогу, шлында. Сейчас поймешь, к кому пришла понты кидать...
Он закрыл глаза, спрятал руку за спину, поднял ее над головой – и я увидел в ней что-то розовое. Когда Кукер разжал кулак, на его ладони лежал третий дарьин штык.
– На, – сказал он, кидая его Троедыркиной. – Настрой башку.
Дарья задвинула третий цугундер в зажим на шлеме.
– Благодарствуйте, – ответила она. – Это тебе тоже черти помогают?
– Не черти, а пространство, – засмеялся Кукер. – Главный черт теперь я сам. А ты меня убить надеешься, дурила. Может, заднего врубишь? Жаль тебя, правда. Ты смелая.
Дарья
секунду подумала.– Не, – сказала она. – Я попробую. Давай уже, слазь, петушара.
– Ну раз сама просишь... Мне даже шпоры не нужны, но я надену. Чисто из уважения. Чикну тебя, шлында, с почестями.
Кукер расплел ноги, подтянул колени к груди и стал прилаживать к икрам свое оружие. Черные лезвия тускло блеснули в полутьме. Два щелчка фиксаторов – и петух спрыгнул на пол.
Уже по его стойке я понял, что Дарья проиграет. Меня восхищала ее решимость – но она, если честно, не слишком-то крепко держалась на ногах. Давала себя знать плохая больничная еда и едва затянувшаяся рана.
Кукер не просто был в хорошей форме – он походил на древнего бога войны. И действовал строго по петушиному ритуалу.
Выпятив худую грудь, он развел руки как два крыла и пошел вокруг Дарьи, издавая тихое, но с каждой секундой все более нервное «ко-ко-ко».
Я чувствовал Дарью так отчетливо, как только можно ощущать свое зеркало. У нее были силы на одну полноценную атаку. Промах означал поражение, и теперь она ждала, когда Кукер замрет на месте.
И вот подходящий момент настал. Кукер поднял руки над головой и согнул в колене правую ногу. Дарья, видимо, сочла, что он не сможет сдвинуться с места, стоя на одной ступне.
Она кинулась на врага.
Это был яростный и очень быстрый рывок – такой быстрый, что не до конца зажившую спину Дарьи пронзила острая боль. Но три ее рога вонзились в пустоту.
Дарья потеряла равновесие и повалилась на пол. Когда она подняла голову, Кукер стоял в той же журавлиной позе, только на другой ноге – и в другом месте.
Было непонятно, как он успел переместиться из одной стойки в другую за время атаки. Похоже, он был не до конца честен и все-таки пользовался своими сверхспособностями. Или просто уже не мог иначе.
Чтобы встать с пола, Дарье пришлось напрячь все силы. Боль в спине была невыносимой. Она поднялась и, шатаясь, пошла к противнику. Кукер играл с ней как кошка с мышью. Он отскочил назад и принял позу богомола.
Дарья уставилась на его собранные в щепотку пальцы – и вдруг увидела на стене за спиной врага что-то странное.
Это был рисунок цветными мелками прямо на досках. Очень необычный для подобного места. По стилю он воспроизводил храмовую фреску не самого приличного содержания: голый мужчина с напряженным фаллосом, в высокой раздвоенной короне на голове, смотрел в древнеегипетскую даль, воздев над головой ритуальную плетку.
Я знал, что так выглядит бог Мин. Дарья не имела о нем никакого понятия. Но что-то скрытое в ней, похоже, тоже опознало рисунок. Я почувствовал глубокую, неизмеримую, клокочущую ярость, просыпающуюся в ее сердце – такую, что мне стало не по себе. Я приготовился к следующему броску.
Но мне не суждено было его увидеть.
Я понял, что умираю.
Умирал именно я, Маркус Зоргенфрей – прямо в уме Дарьи Троедыркиной, от фида которой не могло оторваться мое внимание. Я знал, что пришла моя последняя минута, и мне было страшно. Вспомнились слова Шарабан-Мухлюева: «Ты сам и есть надвигающийся апокалипсис...»