Круть

Если бы Женщина только раз сделала то же самое, чем веселые членомрази занимаются от рассвета до заката по всей планете (да еще под тщательно подобранные музыкальные треки), ее бы, наверно, назвали величайшей серийной убийцей всех времен. Что, попробовать? 193

Мой «Пятый Цикл» бьет глубже, чем я понимала. Пока агенты патриархии тырили друг у друга дроченую пустоту, мы отжали у них сам клептофаллический дискурс. Но это не кража, а экспроприация. Дискурсу, как заводу или фабрике, нужен эффективный менеджмент.

Современная человекиня не будет страдать от фрейдистской зависти к пенису. Она смело отберет его у патриархии.

Тут пахнет гендерным Октябрем.

Я никогда не одобрял патриархального гнета и всегда поддерживал новую историческую роль женщины. У нас в корпорации с этим строго. Конечно, мне ясна была колоссальная культурная значимость этого текста, хотя из-за патины веков я понимал далеко не все.

Но должен честно признаться, что в этом месте я заснул и проспал до самого конца дороги.

Classified

Field Omnilink Data Feed 23/63

Оперативник-наблюдатель: Маркус Зоргенфрей

P.O.R Дарья Троедыркина

Телега остановилась, и Дарья вопросительно посмотрела на сопровождающего офицера.

– Приехали, – сказал тот.

Впереди был блок-пост. У шлагбаума стояло несколько улан-баторов. Один говорил по телефону, глядя на гостей. Чего у них, имплант-связь не работает, подумал я, и тут же сообразил, что это силовики. Закрытый канал, все вот это.

Договорив, улан-батор положил трубку и подошел к телеге.

– Дальше заключенная пойдет одна.

– А долго? – спросила Дарья.

– Не могу знать, – ответил часовой. – Как подхватит.

– Что подхватит?

– Тех, кто дальше идет, как бы подхватывает, – часовой косо воздел руку. – Вот так. А уж куда они потом попадают, мы не знаем.

– Что подхватывает? Ветер?

– Трудно сказать.

Дарья поглядела за шлагбаум.

Впереди было метров сто открытого пространства, а дальше над землей сгущался темный туман – словно из чернильной взвеси. Дарья такого никогда не видела.

Стена тумана скрывала все впереди, только высоко в небе виден был столб вращающегося праха. До ветроколонии оставалось несколько километров.

– Вон до той березы дойдешь, – сказал улан-батор, – а там и полетишь.

– А дальше что? – спросила Дарья

– Не могу знать. Никто пока не возвращался.

Дарья сощурилась на далекий смерч. Потом поглядела на сопровождающего.

– Колодки с меня снимешь?

Тот кивнул и освободил Дарью от пластиковых оков.

– Велено отдать вам инструменты, – сказал он. – Но только в нейтральной полосе.

– Так я прямо сейчас пойду, – ответила Дарья. – Или со мной хочешь?

Сопровождающий офицер для проформы прошел с Дарьей десяток метров, остановился и протянул ей черный пластиковый кейс.

– Чемодан не заперт, – сказал он. – Счастливого пути.

Как только Дарья взяла кейс, жандарм торопливо затрусил назад к шлагбауму. Дарья даже не посмотрела в его сторону.

Она положила чемодан на землю и раскрыла его. В черном поролоне розовели два цугундера. Третьего стилета не было – вместо него темнело пустое гнездо. В углублении покоилась ободранная каска для фембокса с тремя гнездами на темени.

Дарья повернулась к офицеру, но тот был уже далеко. Обычное сердобольское воровство. Или просто разгильдяйство и хаос. В сущности, одно всегда перетекает в другое.

Дарья вщелкнула оба стилета в разъемы, надела каску, застегнула ремешок под подбородком и неспешно пошла вперед.

– Кукер! – позвала она, когда до березы на границе тумана остался десяток метров. – Чуешь меня, Кукер? Я пришла.

Я не был уверен, что омнилинк транслировал переживания заточницы без искажений (здесь возможны девиации по множеству причин, включая личную химию и гормоны), но страха Дарья не испытывала точно.

С первого раза Кукер не ответил.

Дарья миновала березу, задержалась на границе черного тумана, а потом смело в него вошла.

– Эй! Вылазь, пернатый! Сейчас щи из тебя делать будем.

Налетел порыв ветра.

Вдруг какая-то сила оторвала Дарью от земли и понесла вверх и в сторону. Сперва Троедыркина еще видела лес, речку, даже домики свинофермы недалеко от ветроколонии – но скоро вокруг сгустилась непроглядная темнота. А затем в центре тьмы возникла голова Кукера в древнем бронзовом шлеме.

Она была огромна. Дарья полетела вокруг нее по спирали, как крохотный планетоид – но Кукер вращался вокруг своей оси так, что она все время видела его лицо.

«Круть, – вздохнула про себя Дарья. – И тут круть. Везде у этих членомразей одно и то же».

Кукер выглядел величественно. Его глаза были закрыты. Дарья заметила над шлемом лиловый плюмаж. Он очень походил на гребень динозавра, в которого Кукер превратился во время памятной мезозойской встречи.

«Отоварили тогда – и сейчас отоварим», – подумала Дарья.

Кажется, эта извечная русская мысль долетела не только до меня, но и до Кукера. Его глаза открылись.

– Шлында, – улыбнулся он. – Пришла? Я знал, что придешь.

– Я тебя сегодня кончу, пернатый, – сказала Дарья. – Приготовься. Молись своему петушиному богу.

Кукер рассмеялся.

– Мне даже пальцами не надо щелкать, чтобы ты исчезла, – ответил он. – Вот вообще исчезла, как будто тебя никогда не было. Но ты ведь знала, что я захочу с тобой почикаться?

– Знала, – кивнула Дарья. – Это тебя и погубит.

Кукер захохотал еще громче.

– Сейчас, шлында, – сказал он, – я тебе свой новый петушатник покажу.

Дарью рвануло к Кукеру – и произошла удивительная вещь. Я думал, что Троедыркина просто врежется в его голову, но вместо этого она стала приближаться к ней по касательной, словно входящий в атмосферу метеор.

Скоро Кукер сделался так велик, что черты его лица уже невозможно было различить. Он превратился в планету. Внизу сгустилась дымка облаков, приблизилась, понеслась со всех сторон, и Дарья полетела сквозь тучи. Ее одежда почти не шевелилась от ветра – происходящее, скорей всего, было иллюзией.